Криминалист 12 - Алим Онербекович Тыналин

— Садись, — сказал Томпсон, не поднимая головы от бумаг. — Дверь прикрой.

Я сел.

Он дописал строчку, отложил ручку и посмотрел на меня поверх очков.

— Восстановлен?

— С понедельника, сэр.

— Я читал заключение. — Он подвинул леденец в рот и заговорил, перекатывая его между зубами. — Феррис написал про тебя четыре страницы. Знаешь, что там сказано? «Действия агента соответствовали обстоятельствам, оценка обстановки профессиональная». Знаешь, сколько раз я видел такую формулировку от инспекционного отдела за двадцать два года?

— Не знаю.

— Дважды, — сказал Томпсон. — Второй раз сегодня. Но тебе не привыкать.

— Я никак не могу привыкнуть.

— Ты уж постарайся. — Он взял со стола лист и щелкнул по нему ногтем. — Четырнадцатый день.

— Простите?

— Четырнадцатый день без табака. Считаю заново, с двадцать шестого апреля. Предыдущий отсчет сорвал конечно же, ты, в семь утра, на кухне у зятя. Я тогда докурил до фильтра и подумал вот о чем. Сначала о том, хорошо, что ты остался цел. А потом о том, что этот парень сведет меня в могилу раньше сигарет.

— Я тоже рад вас видеть, сэр.

Томпсон хмыкнул и перекинул через стол папку.

— Иллинойс, — сказал он. — Читай.

Я открыл. Телетайп, две страницы, шапка спрингфилдского отделения, время передачи вчера, двадцать три сорок.

— Федеральная тюрьма строгого режима в Марионе, — сказал Томпсон, пока я читал. — Южный Иллинойс, полторы сотни миль ниже Сент-Луиса. Ее построили в шестьдесят третьем вместо Алькатраса и с тех пор называют самой защищенной тюрьмой в стране. В ночь с восьмого на девятое мая из запертой одиночной камеры пропал заключенный. Камера заперта, решетки целы, замки в порядке, надзиратели на посту, коридор весь просматривается. Человека нет.

Я дочитал фамилию и поднял глаза.

— Тут сказано, что сбежал Кастелло.

— Винсент Кастелло, — подтвердил Томпсон. — По прозвищу Бритва. Сорок четыре года. Правая рука Фрэнка Такера. Главы так называемого синдиката Такера, кажется, ты знаком кое-с-кем из его участников.

Я упорно молчал.

— Вот именно, — продолжил Томпсон. — Ты у нас единственный человек в отделе, у кого на столе лежит папка с этой фамилией. Девятнадцать карточек, я смотрел. Аккуратно разложено, кстати.

— Кастелло собирались склонять к показаниям?

— Ну конечно. Отдел организованной преступности трижды за зиму вел с ним переговоры. Он торговался, тянул время и требовал гарантий. Восьмого мая, за девять часов до исчезновения, они приехали к нему в четвертый раз и, судя по донесению, ушли довольные.

— И в ту же ночь он пропал.

— Совершенно верно. — Томпсон вынул леденец, посмотрел на него и убрал обратно. — Начальник тюрьмы вчера в полночь докладывал по телефону в Бюро тюрем и, судя по всему, кричал как резаный. Версий у него две. Подкуп половины смены или, я цитирую дословно, «нечто необъяснимое». Побег из федерального учреждения наша подследственность, независимо от того, что там думает начальник тюрьмы.

— Спрингфилдское отделение уже на месте?

— С шести утра. Двое из представительства в Марионе, старший агент Прайс. Люди толковые, только у них таких дел не было ни разу за всю карьеру, потому что из этой тюрьмы не сбегают. Ни разу за десять лет. — Томпсон снял очки и потер переносицу. — Ты поедешь один. Дэйв мне нужен здесь, у него филадельфийская линия и надо отработать три повестки на неделе. В Марионе у тебя будет поддержка местных, транспорт и связь, а работать по камере будешь сам.

— Почему я, сэр? Там достаточно людей.

Томпсон надел очки обратно.

— Потому что там сейчас двадцать человек ищут дырку в стене, — сказал он. — Ищут и не могут найти. А мне нужен тот, кто сначала посмотрит на пол, пыль и пленку и скажет мне, вышел этот человек оттуда живым или его вынесли по частям. Ты это умеешь, и я это, к сожалению, знаю.

Он подвинул ко мне второй лист, командировочное предписание, уже напечатанное и подписанное.

— Билеты закажешь через Дороти, вылет сегодня. До Сент-Луиса рейсом в час дня, дальше местная линия или машина, там сто двадцать миль. Гостиницу тебе снимут в городе Марион, в самой тюрьме ночевать не советую, хотя тебе предложат.

— Сколько у меня времени?

— Формально сколько нужно. Реально я даю тебе трое суток. — Томпсон в упор посмотрел на меня. — Такер вытащил его не из милосердия, Митчелл. Он сделал это, чтобы задать вопросы. А когда он закончит задавать вопросы, человек ему будет не нужен.

Я сложил бумаги в папку и поднялся.

— Митчелл.

— Да, сэр?

— Ты вернулся к работе три дня назад. — Он помолчал. — Если чувствуешь, что я отправляю тебя слишком рано, скажи мне сразу, а не потом.

— Все в порядке, сэр.

— Ну разумеется. — Томпсон опять взялся за ручку. — Иди и постарайся там ни в кого не стрелять. Хотя бы до пятницы.

Дороти взяла билет на рейс «Озарк Эйр Лайнс» до Сент-Луиса, вылет в час десять из Национального.

До дома я доехал за двадцать минут. Фэрфакс-каунти, конец гравийного отвода от Литтл-Ривер-Тернпайк, одноэтажный дом на пяти акрах, ближайшие соседи в трех четвертях мили за полосой леса.

Я выбрал это место как раз за такое расположение, а теперь в который раз подумал, что у такого уединения есть обратная сторона. Помощь сюда тоже едет долго.

Во дворе стоял желтый экскаватор «Кейс», все вокруг него выглядело так, будто дом собрались сносить.

От юго-восточного угла, там, где раньше рос дерн, шла траншея. Длиной футов сорок, глубиной около одиннадцати, стенки ровные, откосы срезаны под углом.

Вынутый грунт лежал двумя валами, оранжевая вирджинская глина поверх темного суглинка. На бровке стояли поддоны с бетонными блоками в восемь дюймов, обмотанные проволокой и рулоны черной гидроизоляции.

Рабочих на площадке трое. Прораб, грузный человек лет пятидесяти в клетчатой рубашке с закатанными рукавами, фамилия Кроули. Он подошел, вытирая ладони о штаны.

— Мистер Митчелл. Не ждали вас днем.

— Я приехал только на час. Как у вас дела?

— Опалубку под плиту ставим завтра, — сказал Кроули. — Будем заливать в пятницу, если не зарядит дождь. Ваша супруга просила восьмидюймовые стены, армирование через каждый фут в обе стороны и второй