Охотник. Лавка - Гоблин MeXXanik

Розоватый туман к тому времени почти исчез, однако в лаборатории всё ещё пахло фруктами, серой и чем-то металлическим. Вытяжка работала без остановки, вытягивая остатки испарений в трубу.

Бутыль с зельем стояла на каменной подставке возле распахнутого окна. Бледно-голубая жидкость медленно темнела по мере остывания. Теперь в её глубине время от времени появлялись серебристые нити, закручивались спиралью и снова растворялись.

Я подошёл ближе, но прикасаться к бутыли не стал.

— На вид неплохо, — произнёс я.

— Именно так ты говорил перед взрывом в подвале монастыря, — напомнил Смутень.

— Там была ошибка в рецепте.

Ворон тяжело вздохнул.

— Иногда мне кажется, что твоё выживание оскорбляет саму теорию естественного отбора.

Я молча закончил уборку, снял фартук и ещё раз проверил бутыль. Зелье оставалось тёплым. До нужной температуры ему требовалось не меньше двух часов. С этими мыслями я спустился в столовую, где Агафья уже накрыла на стол.

* * *

После завтрака мы вернулись в лабораторию. Зелье успело остыть, но всё ещё оставалось немного теплее воздуха. Агафья обхватила бутыль ладонями, но я покачал головой:

— Рано.

Травница только кивнула и поставила бутыль у открытого окна.

Оставив бутыль у открытого окна, мы занялись предварительной проверкой. Агафья взяла чистую стеклянную пластинку и нанесла на неё одну каплю зелья. Я поднёс к жидкости серебряную иглу.

Зелье сначала осталось неподвижной, затем собралась вокруг металла и вытянулась тонкими лучами.

— Реакция правильная, — произнёс я и, заметив удивленный взгляд травницы, пояснил. — Иначе игла почернела бы.

— Ну, или расплавилась, — добавил Смутень, который тоже внимательно наблюдал за экспериментом.

— Хорошо, что ты сказал это после опыта.

Следующим испытанием стал небольшой кусок воска, смешанный с каплей моей крови. Полноценной личины на неживой основе зелье создать не могло, но должно было изменить форму материала в соответствии с мысленным образом.

Я осторожно коснулся пальцем воска и представил гладкий круглый камень. Несколько мгновений ничего не происходило, и когда я уже было решил, что зелье можно выбрасывать, поверхность вдруг дрогнула. Воск медленно сжался, края округлились, а через несколько секунд на столе действительно лежало подобие небольшого камешка.

— Работает, — довольно заключил я. — Значит, пора переходить на эксперименты на людях.

Травница с сомнением посмотрела на меня.

— Мне совсем не нравится, как спокойно ты это произносишь.

— Кто-то должен попробовать первым, — пожал плечами я.

— Кроме того, если у Германa вырастет хвост, это будет не самая большая потеря, — добавил фамильяр.

Я не ответил. Подождал, пока жидкость стала прохладнее воздуха. Серебристые нити внутри исчезли, а цвет сделался ровным, бледно-голубым, с едва заметным перламутровым блеском. Проверил зелье специальным температурным измерителем, и довольно кивнул:

— Вот теперь можно.

Я перелил небольшую порцию в чистый стакан. Для первого опыта выбрал минимальную дозу — её должно было хватить примерно на час и изменить только лицо, не затрагивая рост и телосложение.

— Как будешь выглядеть? — спросила Агафья.

— Для начала ничего сложного. Лет на десять старше, другой нос, более широкие скулы, тёмные волосы.

— Только не крючковатый шнобель, если можно, — напомнил Смутень.

— Постараюсь тебя не разочаровать.

Я поставил стакан на стол и подошёл к шкафу, где хранились старые газеты, документы и несколько фотографий. Для устойчивой личины лучше было иметь перед глазами конкретный образ, а не создавать лицо целиком из воображения.

После недолгих поисков нашёл в одной из газет снимок неизвестного чиновника. С пожелтевшей страницы на меня смотрел мужчина лет тридцати пяти, с совершенно непримечательным лицом. Идеальный вариант для человека, которого никто не должен запомнить.

Я вырезал фотографию и положил возле стакана. Агафья тем временем подготовила всё необходимое на случай осложнений: чистые полотенца, воду, нейтрализующий отвар, настой от боли.

Я же взял стакан. Жидкость выглядела совершенно безобидно, лишь тонкий иней, покрывший стекло, напоминал, что передо мной не обычный травяной настой. Ещё раз посмотрел на фотографию, закрыл глаза и постарался удержать нужный образ. А затем одним глотком выпил зелье.

Вкус оказался неожиданно приятным. Сладким, с лёгкой фруктовой кислинкой.

Первые несколько секунд ничего не происходило. А затем, в грудь ударил порыв холода, который разошёлся по всему телу. Дышать стало тяжело, и я судорожно вдохнул, схватился за край стола и почувствовал, как кожу лица стягивает невидимая сила. В скулах раздался неприятный хруст, а следом пришла боль, словно кто-то медленно давил на кости изнутри, заставляя их менять форму. Нос заломило, челюсть свело, перед глазами на мгновение потемнело.

Смутень перелетел ближе.

— Нос пока обычный, — произнес он, рассматривая меня.

— Спасибо, — с трудом произнес я.

Кожа на щеках дрогнула. Я провёл по ней пальцами и почувствовал, как под ладонью меняются скулы. Лицо словно разминали, растягивали и собирали заново.

А потом боль исчезла так же неожиданно, как и пришла. Я выпрямился и осторожно ощупал подбородок, который на ощупь вроде бы стал шире.

— Как себя чувствуешь? — послышался обеспокоенный голос травницы

— Словно меня несколько минут били лицом о стену, — ответил я и подошел к шкафу. Остановился перед ним и взглянул в отражение…

Глава 14

Первая партия

Лицо начало стремительно меняться. И такое действие меня насторожило. Слишком быстро и хаотично происходили перемены: скулы на глазах подались вперёд, нос слегка сместился в сторону, подбородок стал массивным и квадратным. Я больше напоминал человека, которого пытались вылепить из глины, не имея при этом ни опыта, ни вкуса.

— Держите меня семеро синодников! — послышался за моей спиной удивленный голос Агафьи. — Ты похож на… у меня просто нет слов, чтобы это правильно описать.

— Не так далеко от тех ужасов, о которых с утра рассказывал Смутень, — ответил я, разглядывая себя в зеркале. — да, с таким лицом лавку не откроешь. Не будет доверия у покупателей. Ты доволен, вещий ворон?

Я повернулся к сидевшему на подоконнике фамильяру. Но как ни странно, Смутень не ответил ничего саркастичного:

— Да ладно, всего лишь неудачный эксперимент, — произнес он. — Как говорится, первый блин — комом.

— Этот результат можно называть как угодно, но возвращать моё прежнее лицо надо срочно.

— Подожди, — девушка подошла ближе и, слегка прикусив нижнюю губу, внимательно оглядела меня. — У тебя, кажется, даже голос стал грубее. Получается, что это же не просто маска?

— Именно, — кивнул