Барон Аминин и смерть в маскараде - Василий Загорский

Разогнувшись после очередного поклона, он случайно встретился взглядом с надворным советником и так и замер, открыв рот. Секунду он стоял как истукан, потом протянул дрожащий палец в сторону Аминина.

– Они, – проговорил он срывающимся голосом. – Они…

Утицын, раздраженный настырным просителем, недовольно повернул голову, куда указывал крестьянский перст.

– Чего? – сказал он грубовато. – Какие-такие «они»?

– Они, – повторил крестьянин. – Черти!

Глава десятая. Природа женщины

В доме Потемкина на Галерной, в гостиничном нумере, где располагался известный уже нам белый человек, именуемый то милостью, то светлостью, было холодно. Нарочно ли тут не топили или по неосторожности открыли окно, сказать было нельзя, но зимний ветер выстудил комнату до ледяного почти состояния. Явись сюда датский писатель Ганс Христиан Андерсен, он бы наверняка решил, что в покоях этих побывала Снежная королева, о которой спустя несколько лет напишет он страшную сказку.

Но никакой, разумеется, Снежной королевы тут не было и быть не могло. В комнате сейчас находились лишь сам белый человек да подведомственный ему карла с черной бородой.

– Ну, и что же наш друг? – спросил хозяин нумера с некоторым нетерпением в голосе.

– Арестован приставом, – отрапортовал карла. – Теперь сколько-то времени неспособен будет нам вредить.

– Что арестован – это хорошо, и все-таки недостаточно. Будь добр, любезный мой Лисун, отправляйся к нему в камеру и устрой так, чтобы впредь господину надворному советнику неповадно было становиться у нас на пути.

Лицо у карлы сделалось озадаченным, однако спорить он не посмел.

– И еще одно, – продолжал его милость. – Ты привел юношу?

– Точно так, ждет за дверьми, – отвечал Лисун.

– Что же он? Все упорствует?

Карла только руками развел.

Его милость улыбнулся: глупый человечишко, да разве можно ему идти против рожна? Но ничего, у него есть средство убедить болвана.

– Вели зайти, – приказал он карле после некоторого размышления.

Лисун кивнул, с неожиданной для карлика ловкостью выскользнул из комнаты и вернулся уже с Измалковым-младшим. Тот казался мрачнее обычного, но вид у него был упрямый и решительный. Белый человек кивком отпустил карлу и повернулся к юноше. Несколько секунд он холодно разглядывал его, потом сказал своим мягким голосом:

– Здравствуйте, господин недоросль.

Георгий Афанасьевич покраснел от досады и, слегка заикаясь, попросил звать его по имени-отчеству, поскольку фраза «господин недоросль» кажется ему обидной.

– Отчего же? – удивился хозяин нумера. – Вы нигде не служите. Согласно российским законам дворянин, который не проходит ни по военному ведомству, ни по статскому, в официальных бумагах именуется именно так – недоросль. Так подписываются и вполне взрослые люди, например князь Голицын. А вы, простите великодушно, не только не князь, но и вовсе никакого титула не имеете.

– Вы, господин герцог, призвали меня к себе, чтобы п-посмеяться? – Тон молодого человека сделался неприязненным и дерзким.

Человек, которого Измалков назвал герцогом, пожал плечами: ни о чем таком он даже не думал, да ведь против правды не пойдешь. Тем не менее, если Георгий Афанасьевич желает, его будут именовать исключительно по имени-отчеству.

– Буду вам крайне п-признателен, – наклонил голову Измалков.

Не тратя более времени на церемонии, герцог взял быка за рога.

– Итак, к делу, – сказал он. – Где вы прячете вашу сестру?

Несколько мгновений юноша молчал, потом ответил, что сестра его Анастасия находится в надежном месте.

– А именно? – нахмурился властительный его собеседник.

– Это никого не касается, – сказал Измалков задушенно.

Услышав столь неучтивый ответ, его светлость пронзил молодого человека взглядом своих синих глаз, которые показались тому совсем белыми. Глядя в эти глаза, Георгий Афанасьевич почему-то вспомнил про белоглазую чудь. Но не ту чудь, которой называют балтийские народы вроде карелов и эстов, а ту чудь, которая прячется под землей, может делаться невидимой, оставляет после себя следы птичьих лап и подменяет человеческих детей своими, страшными и прожорливыми, словно кукушата. Вспомнилась Георгию Афанасьевичу даже детская считалка:

Ах ты, чудь ты белоглазая,

Где ты, чудь, сегодня лазала?

Но эти белые глаза, которые глядели на него сейчас, были страшнее любой чуди, даже самой белоглазой. Так, во всяком случае, показалось Измалкову. Однако он преодолел страх и ответил герцогу взглядом смелым и даже отчаянным.

Герцог о чем-то задумался на миг. Лицо у него при этом стало таким, как будто собеседник его исчез, притом насовсем, и не только из комнаты, а прямо из жизни. Потом он покачал головой.

– Ах, Георгий Афанасьевич, Георгий Афанасьевич, – сказал он с укоризною. – Вы, видно, забыли, чем нам обязаны. Кабы не мы, вы уже сидели бы в полиции и давали показания о причастности к убийству вашей матушки, да и отца заодно.

– Как – отца? – Лицо у Измалкова сделалось серым. – Что значит – отца?

Его светлость поднял брови. А разве он не знает? Нынче утром Афанасия Ивановича нашли в тюремной камере повесившимся…

– Повесившимся?!

– Ну, или повешенным – как вам будет угодно. – Герцог пожал плечами.

Измалков-младший секунду стоял, задохнувшись, потом закрыл лицо руками.

– И знаете, что тому виной? – безжалостно продолжал его светлость. – Только и исключительно ваше упрямство. Вы сбежали от господина Аминина – это похвально. Но вы сбежали и от нас, а это уже весьма прискорбно. Мы приставили к вам охранника-дворецкого – вы и от него сбежали тоже. Вы скрыли вашу сестру от посторонних – очень хорошо, но вы прячете ее и от нас. А ведь мы единственные, кто может обеспечить ваше спокойствие и безопасность. Неужели вы нам не верите?

Юноша отнял руки от лица.

– Господи, – проговорил он, – Пресвятая Дева! Что же это такое происходит?!

– Происходят страшные дела вселенского масштаба, – грозно отвечал собеседник. – И рядом с этими делами и вы, и ваши родные – лишь игрушка судеб. Вы можете рухнуть в бездну и сгинуть без следа, а можете принять нашу помощь. Почему вы нам не верите?

С полминуты Георгий Афанасьевич молчал, опустив глаза в пол, потом сказал с мукою в голосе:

– Простите, ваша светлость… Мне надо идти.

Герцог изумленно поднял брови, потом нахмурился.

– Итак, вы отказываетесь? – сказал он голосом чрезвычайно неприятным.

– Мне надо идти, – хрипло повторил юноша.

Его светлость развел руками: на нет и суда нет. Но прежде чем господин Измалков его покинет, он хотел бы представить ему одного поистине замечательного человека.

Герцог повернулся к двери, которая вела в другую комнату нумера, и громко произнес:

– Милостивый государь мой Влад Цепеш, прошу вас войти и чувствовать себя как дома!

Несколько мгновений все было тихо, потом дверь дрогнула и мягко, медленно, без всякого