Опасный. Волшебный. Кот - Маргарита Ардо

Мимо нас проносились подретушированные пылью леса и лесополосы, станции техобслуживания и придорожные кафешки с гигантскими желтыми пончиками на крыше, вполне способными заменить собой колесо на Камазе, если вдруг запаски не найдется.

— К нам его надо было заманивать, к нам! — Говорун насуетился сзади, заглядывая в каждый угол, и перелез вперед, явно вознамерившись оттоптать мне колени. Одно хорошо: синяя шерсть на черном не оставалась — исчезала с лету.

— Заманить чиновника такого ранга в наш ЖК — почти мистика, — усмехнулся, уверенно ведя машину, Стас.

— Словно вы не мифическое существо! — фыркнул кот и, глядя на дорогу, прикрикнул: — Фуру обгоняйте! Тащится, как тухлая колбаса перед носом. Обгоняйте, командор!

— Это не Навь, тут правила дорожного движения имеются. А будешь умничать, шкуру спущу, — ответил Стас. — Не мифически, а вполне натурально.

— Ну что вы всё шкуру да шкуру… — проворчал кот, посмотрел на свой хвост и больше указаний по вождению не давал — шкуру было жалко, своя она ближе к телу, даже к кошачьему.

Стас включил лаундж-джаз, летний и весьма расслабляющий. Но моих тревог он не унял, и я все-таки спросила:

— А вдруг кто-то Говоруна заметит? Или услышит? Мало ли кто нам в городе встретится с ведьминскими способностями! Что тогда?

— Всегда можно списать на перегрев и обезвоживание, — спокойно ответил Стас. — Зной, асфальт, галлюцинации.

— Коли я не захочу, так и не увидят, хоть бы и зеньки вылупили! — важно заявил кот.

— Фу, как грубо! — сказал Стас.

— И не грубо вовсе. Я же не говорю этот ваш «кринж» и «краш» и слова всякие матерные, — проворчал Говорун. — «Зеньки» — попросту уменьшенное и просторечное от древнерусского «зеница». Тыщу лет в ходу, никто не жаловался.

Стас хмыкнул.

— А у тебя есть план? — Я повернулась к нему всем корпусом.

— У меня всегда есть план, — ответил он. — Запасной тоже.

— И все же, что мне надо будет делать? Я так волнуюсь!

— Не стоит. Все что тебе нужно, — улыбнулся Стас, отвлекшись от дороги и взглянув на меня, — это быть прекрасной, то есть просто быть.

— Как антенна для меня, — проворчал Говорун, — передатчик, радиоретранслятор, роутер.

Я не поверила своим ушам.

— Ты не должен знать таких слов!

Кот гордо повел пушистым плечом.

— А я быстро обучаемый. Пока ходил, искал девицу на крючок для командора, чего только не наслушался! Меня-то никто не видел! Одна потенциальная была айтишницей. Но от некоторых ваших словечек меня прям тошнит, «зумеры-мумеры».

— То есть я приманка?! — возмутилась я и сжала ногтями коту, сидящему на моих коленях, холку.

Тот сразу притих, прижав уши к голове, и совсем другим тоном промяукал:

— Это метафора. Для понятности. В этом мире всем нужно что-то одно: сила, слава, красота, богатство или отречение, Кощей, ясное дело, попался на красоту. Ты очень красивая…

Ладно, лесть была засчитана. Стас сузил глаза и чуть было не сказал любимое про снять шкуру, но нас подрезала вишневая гоночная машина. Он резко крутанул руль. Мы едва не въехали в отбойник. Я успела заметить боковым зрением голубые поля магии, изогнувшие кузов нашего авто вопреки всем законам физики и материального мира. На мгновение наш внедорожник стал мягким, словно из поролона. Я ахнула, но всмятку мы не разбились.

Стас уверенно вывернул на безопасную полосу. Я уставилась на него расширенными глазами — все-таки иногда хорошо, что он волшебник. Хоть и Кощей…

— Ну вот, а говорили не Навь… — тоном свекрови заявил кот и подкатил картинно глаза к потолку.

— Ева, я представлю тебя как мою коллегу, ты же дизайнер, — ничуть не дрогнувшим тоном продолжил Стас. — Но наш чиновник из разряда бешеных носорогов, которые слышат только себя, любят только себя, остальное для него не имеет значения, не заметит.

— Поэтому я могу сплясать канкан или скорчить ему рожу? — нервно хмыкнула я, приходя в себя от чудом миновавшей нас аварии.

— Я бы посмотрел, — заинтересованно ответил Стас. — Но лучше не стоит, наш бегемот из тундры всегда ходит со свитой. У них глаза есть.

— Зеньки! — радостно вставил кот.

Мы шикнули на него в два голоса.

— Это я вам еще на другом древнем языке ничего не говорил, витиеватом и табуированном, но очень точном! — обиженно промурчал Говорун.

— Это на каком? — поинтересовалась я.

— Я тебе выскажусь! — пригрозил Стас. — При девушке как посмел?

— Еще к административному наказанию привлеките меня, командор, за неприличности, — не унимался кот.

Похоже, ему нравились острые ощущения — сидит где-то шильце в пуху. В синем. Прям как у моей мамы! Она всегда кого-нибудь дразнила, подначивала: то папу, то тетю, то соседку, потом жаловалась, но на следующий день после бурных разборок начинала снова. С мамой можно было только шутливо поддакивать, тогда ей становилось не интересно продолжать. Поэтому я хихикнула:

— Представляю заголовки в газетах: «Кот приговорен к пятнадцати суткам! Интрига дня: чем он будет держать метлу» или «Штраф за мат. Глупость волшебного кота или нечисть вышла из-под контроля?»

Говорун перевел взгляд в окно и зевнул со скучающим видом. Хо-хо, сработало! Никогда б не подумала, что с существом из славянской мифологии можно справиться теми же способами, что и с моей мамой! Хотя проще всего было переехать…

* * *

Наконец, город поприветствовал нас каменным сердечком с названием. Я, почти как наш кот, отвыкла от шума, пыли, мелькания автомобилей и лиц. Вот только у меня не было таких ушей, чтобы выразительно прижать к голове, и глаза мои настолько не расширялись. Стас привез нас в самый центр. Я взяла уменьшившегося в размерах Говоруна на руки, и мы вышли из машины перед рестораном, из которого пахло не котлетами с подливкой, а пафосом.

— А мы разве не в офис твоего чиновника ехали? — шепотом спросила я Стаса, когда он подавал мне руку.

— Нет. Мы же по личному вопросу. — Стас хитро подмигнул мне, и в этот миг никакого сомнения в том, что он причастен к нечисти, возникнуть не могло.

Швейцар, похожий на приятного рэкетира, с трудом втиснувшего мышечный корсет в униформу, открыл перед нами двери. Администратор, девушка с внешностью светской львицы, у которой временно кончились деньги, проводила нас к столику. От тяжелых интерьеров разило бюджетами ворованными или честно отмытыми, уж очень царскими были кресла и диваны, дубовые столы и дворцовые люстры, колонны, канделябры и прочая живопись. Даже комнатные растения в увесистых керамических горшках будто кричали: «Мы стоим дорого».

Мне стало неуютно. Не люблю заведения, в которых с порога видно, что посетителю предлагается оставить честь, кошелек и штаны, мне по душе больше легкое, воздушное,