Сага о кораблях - Энн Маккефри

Они продолжали усердно трудиться, экспериментируя, внося изменения и усовершенствования, пока дважды не исполнили сцену дуэли без малейшего изъяна. Хельва, которая знала о состоянии Прейна, была потрясена его работоспособностью.

Но едва в рубку томно вплыла Ансра, атмосфера так резко изменилась, что Хельва непроизвольно покосилась на систему аварийной сигнализации.

– День добрый, добрая подруга, – галантно приветствовал ее Прейн. – Приступим к сцене у балкона, милая моя Джульетта?

– Дорогой солар, неужели репетиция с Даво тебя не переутомила и ты еще способен продолжать?

Прейн помешкал лишь долю секунды, а потом поклонился и, лучезарно улыбнувшись, ответил:

– Ты, дорогая, как и положено Джульетте, отправляйся наверх, – и он изысканным жестом указал Ансре позицию, которую ей предстояло занимать в этой сцене.

Повернувшись, он поплыл к стене; Ансра, чей укол не попал в цель, пожала плечами и вознеслась к потолку.

– Дай мне реплику Бенволио, – попросил Прейн Керлу.

Появление Ансры выбило девушку из колеи, и она принялась нервно шелестеть страницами.

– Акт второй, сцена первая, – ободряюще подсказал Даво.

Хельва понизила голос до тенора:

– Кто это, черт побери? – воскликнул Прейн.

От удивления он так резко обернулся, что отлетел к самой стене и машинально оттолкнулся от нее рукой.

– Это я, – скромно ответила Хельва.

– Ты что же, можешь по желанию изменять голос?

– Видите ли, здесь все дело в проекции звука. А поскольку мой голос идет через аудиоаппаратуру, я всегда могу выбрать то, что необходимо для конкретного регистра.

От Хельвы не укрылось, что на Ансру эта ее способность произвела неизмеримо большее впечатление, нежели на Прейна.

– А как ты нашла нужную реплику? – не унимался Прейн, указывая на сценарий, находившийся в руках Керлы.

– Я следила за текстом по библиотечному банку данных.

Хельва сочла излишним рассказывать длинную историю о своих детских годах, когда она приохотилась к старинным фильмам, которые как-то вполне естественно привели ее к Шекспиру и музыке – и легкой, и классической, в частности оперной. Постепенно это стало ее единственным хобби, и сейчас Хельва извлекла реплику из своей собственной памяти.

Прейн опрометчиво простер к ней руки, и его подбросило к потолку.

– Какая невероятная удача! А не могла бы ты прочитать что-нибудь еще?

– Ты никак собрался устроить кораблю пробы? – поинтересовалась Ансра, прозрачно намекая на то, что он не в своем уме.

– Если не ошибаюсь, – вступил в разговор Даво, и глаза его насмешливо блеснули, – именно Хельва прославилась как Корабль, Который Поет. Ты, Ансра, наверняка видела передачу о ней. Я даже уверен, что видела, мы тогда играли греков на Драконе.

– Погоди, Даво, – перебил его Прейн-режиссер, подлетая к центральному пилону. – Так ты – Корабль, Который Поет?

– Да.

– Не откажи мне в любезности, прочитай, пожалуйста, монолог кормилицы из первого акта, сцена третья. Там, где синьора Капулетти и кормилица обсуждают замужество Джульетты. Начиная с «Ну вот, в Петров день к ночи…»

– Кормилица должна быть простовата?

– Да, добрая душа, счастливая в своем неведении. Ее реплики – торжество образности. Понимаешь, только она одна может сказать то, что вложил в ее уста драматург. А это и есть свидетельство подлинной образности.

– А мне-то казалось, что я присутствую на репетиции моей сцены, а не на очередной лекции, – язвительно заметила Ансра.

Прейн повелительным жестом приказал замолчать.

– Примерно в таком ключе… Ну вот, в Петров день к ночи, – произнес он, перейдя на дребезжащее сопрано пожилой женщины.

И Хельва, активно включившись в действие, начала монолог кормилицы Анжелики.

Затем под предлогом срочных расчетов Хельва прервала репетицию, которая грозила растянуться на весь день. А вот что действительно требовало срочного вмешательства, так это поведение Ансры.

Даво и Керла с готовностью подавали реплики за второстепенных персонажей, причем Даво с таким блеском исполнял самые незначительные роли, что заслужил молчаливое уважение Хельвы и щедрые похвалы Прейна. Керла на удивление прилично справлялась с ролью синьоры Монтекки. Зато Джульетта становилась все менее убедительной. Ансра читала свою роль, а не играла, оставаясь глуха к страсти, юношескому восторгу и нежности Ромео-Прейна. Она была холодна, как манекен. Правда, голосом и жестами она походила на героиню, однако, несмотря на все усилия Прейна, отказывалась играть Джульетту такой, какой видел ее режиссер.

И хотя Прейн, ничем не обнаруживая своего недовольства, высказывал замечания ровным, невозмутимым голосом, другие отлично все понимали. Что до Хельвы, она считала поведение Ансры вдвойне непростительным.

Как только Хельва вышла из игры, Керла объявила, что всем давно пора как следует подкрепиться, а после обеда отдохнуть. Хельва украдкой наблюдала за кратким медицинским обследованием, которому Керла подвергла Прейна. Она тоже недоумевала: как солар после столь долгой и напряженной репетиции умудряется сохранять столько энергии.

– Солар Прейн, вам необходим отдых. Меня не интересует, что показывают приборы. Вы не сможете восстановить затраченные сегодня силы, если не поспите, – твердо сказала Керла. – Даже я устала. А вам еще предстоит пережить посадку.

Солар надулся, как мальчишка, но послушно улегся на амортизирующий матрас, и Керла заботливо укрыла его длинное, безжизненно обмякшее тело. Потом резко повернулась и, повинуясь силе инерции, выплыла из каюты. Прейн быстро открыл глаза, и взгляд его выдал столь многое, что Хельва почувствовала смущение. Так, значит, в жизни Прейна Керла – солнце, тогда как Ансра – ревнивая луна, бледнеющая от тоски и зависти…

Хельва искренне радовалась, что не пройдет и дня, как она избавится от этой компании. Ансра была столь неосмотрительна, что дала понять: она способна не только на ревность, но и на месть. Изменит ли она свои планы теперь, когда знает, что Хельва вовсе не автомат?

Пассажиры засыпали один за другим, и скоро все затихли. Все, кроме Прейна. Теперь он декламировал Ричарда III, начиная с монолога Глостера: «Здесь нынче солнце Йорка злую зиму…» и до заключительных слов Ричмонда: «Спокойствие настало. Злоба, сгинь! Да будет мир! Господь изрек: аминь!» Хельва сочла, что после всего, что произошло за этот день, он изобрел отличный способ вызывать сон. Что ж, если мыслеуловитель дает такие великолепные результаты…

Ближе к вечеру Хельва припомнила одну деталь и, понося себя за невероятную тупость, вызвала Регул по экстренной связи.

– Рад услышать твой голос, Хельва, – подчеркнуто дружелюбно отозвался диспетчер Ценкома.

– Не очень-то верится. Что вы там опять для меня состряпали? Не надейтесь, что я снова соглашусь на рейс без «мускула». Я знаю свои права и буду их отстаивать.

– Какая муха тебя укусила? Разве можно быть такой подозрительной? И такой неразумной?

– Зато вам доподлинно известны мои требования. А теперь слушайте внимательно: есть у вас на орбитальной станции свободная каюта… нет, несколько кают – в секции с нулевой гравитацией?

– Сейчас узнаю, только зачем тебе это?

– Узнайте и сообщите.

– Да, есть.

– Отлично. Прошу забронировать их для солара Прейна и тех его спутников, которые пожелают там остановиться. Чтобы подготовиться к выполнению их задания, мы поддерживаем на борту невесомость, так что