Полдень XXI век 2002 №3 - Ксения Сергеевна Букша

Ну! — махнул рукой Дустов. — Загнул! Слушай... надо будет к нему подойти потом... ну, подвести его под человеческие законы. Когда мы его освоим, он будет не так страшен.

Умнейший Дустов был умнее Рыжечкина, но Рыжечкин лучше чуял нутром, и ему подумалось: «Ой, сомнительно, что мы его освоим!».

Тени кружились вихрями по стенам, за окном без перемены стояла густая стужа, и в зеркале темном, как в яме, дрожали занавески и небо, подсвеченное городом, — сквозь эту подсветку прорывались звезды. В кабинете, куда Веселуху зазвали для беседы, было пусто и очень интимно.

— Ян Владиславович, — начал господин Рыжечкин, кося глазками в угол, — а-а... мы бы хотели с вами поближе а-а... познакомиться для тесного сотрудничества... Может быть, вы как уважаемый в бизнес-сообществе человек хотели бы войти в какой-нибудь комитет... Разумеется, это потребует от вас...

На этом месте язык Рыжечкина застыл, как будто его опустили в банку с жидким азотом. «Что со мной творится!» — подумал чиновник.

— Вы посланец Москвы? — спросил он измененным голосом. — Скажите, вы из другого мира? Вы присланы с Марса сорвать нам трехсотлетие? Почему ваш заместитель говорит, что ваша фирма существует ради рабочих? Может быть, вы представители международной, — горло Рыжечкина перехватило, — жидомасонской организации?

Тут Рыжечкин сглотнул так, как будто хотел проглотить сырную луну, которая как раз выплыла и красовалась перед ним в окне; но на пути к луне сидел напротив скромненький господин Веселуха. Из памятников генеральный директор был более всего похож на Грибоедова, что сидит перед ТЮЗом.

— Нет, — сказал Ян Владиславович мелодично, — я не занимаюсь политикой. Вы знаете мою биографию, я ученый. Я не топаю, не хлопаю. Неужели вы не верите? — вывел он проникновенно.

Только чуткий Рыжечкин уловил упрек и злую насмешку. Безнадежно все и горько, подумал Рыжечкин. Рыдания подкатили к его горлу, как будто был он девицей.

— Я не верю! — возразил Рыжечкин звонко.

И тряхнул головой.

— И чего бы вам хотелось в таком случае? — поинтересовался Веселуха.

Рыжечкин отер незаметно набежавшую слезу (хорошо все-таки, что не он сидел против луны!) и неожиданно сказал:

— Купите меня, а? Я буду вашим человеком в правительстве.

— Почем? — спросил Веселуха, вынимая бумажник.

Петя Варвар на верхушке голубой елки взлохматил пятерней волосы на затылке и наставил шпионскую камеру с диктофоном. Искры от его сигареты уносило в ночь, навзничь.

— Даром! — гаркнул Рыжечкин. — Даром...

— Точно даром? — уточнил Веселуха. — Или авансом?

— Совершенно даром, — Рыжечкин прижал руки к сердечку. — Позвольте мне!

Веселуха поднял брови:

— Позволяю!

После чего дверь немедленно приоткрылась, и Рыжечкин выскользнул в печальную темноту. Веселуха встал и пошел следом, но чьи-то тихие, умоляющие взгляды, трепетавшие от уважения, тормозили его шаг. Чиновники плавились, таяли, как на солнце масло. Уши чужих дверей раскрывались во дворце, — и всю ночь напролет утомленный Веселуха вынимал бумажник и убирал его обратно, не истратив ни одной копейки. Петя Варвар, закоченевший на вершине ели, молвил, разлепляя посинелые уста:

— Как благородны наши чиновники. Ницше сказал бы, что, раз они умеют чтить, в них еще жив аристократический дух.

К десяти утра стало ясно, что все правительство поклялось в неизбывной верности Веселухе. Губернатор рвал на себе волосы.

— Это экономически не обусловлено, — говорили они. — Надо перетереть.

В половине одиннадцатого Веселуха, пошатываясь и протирая глазки, вышел на крыльцо Марынского дворца; он увидел солнце, восходящее по морозной тропе над Невой; он увидел наставленные на него дула и серьезных ребят за елками.

— Детектив! — присвистнул Веселуха. — Триллер! Серьезная жизнь!

— Если ты не желаешь жить по-нашему, — проскрипел Петя Варвар с ели, целясь фотоаппаратом, — мы тебя пристрелим.

— Да я просто не могу жить по-вашему! — возмутился Веселуха. — В вашем мире — пули и тюрьмы, ваш мир лишен изящества, в нем не прощают долгов, в нем науки и искусства — только средство, а цель — удовлетворение потребностей... У вас нет вкуса! Как я могу жить в вашем мире? Я живу в своем.

— Ты очень сильно рискуешь, — прошипел один из бандитов, не спуская с него вооруженного глаза.

— Чем?

— Всем. Жизнью!

— Ах, если бы жизнь была всем, чем можно рисковать, — пожал плечами Веселуха.

— Поляк, — каркнул на это Петя Варвар с елки.

Веселуха сделал шаг вперед. Легкие ветра обдували его, распахнулась одежда, больше всего на свете Веселухе хотелось прилечь здесь же, под елью, и уснуть. Но он знал, что так делать нельзя, потому что получится, как в сказке про Мороза. Тогда Веселуха решил совершить подвиг, которому всегда есть место в нашей жизни.

— Казачок! — велел он и протянул руку назад, не глядя.

Казачок подал гитару, Веселуха стянул перчатки и заиграл цыганочку.

Мороз в то утро достигал градусов тридцати. Над Петербургом висел смог, обычный для таких дней. Резкие синие тени лежали на глубоких и снежных полях. Веселуха играл, и пальцы примерзали к струнам.

— Бог не фраер, — сказал один бандит другому. — Слушай! Если так пойдет дальше, нам придется переквалифицироваться в управдомы.

— Что подумает Европа? — сокрушенно покачал головой его собеседник — и чихнул.

Туристы толпились перед памятником Николаю I, прыгали и дули на руки. Кто-то из депутатов городской Думы, проходя мимо, подал Веселухе доллар. Ян Владиславович кивнул; в следующий момент с елки свалился абсолютно промерзший Петя Варвар. Время было непрерывно, оно сливалось в цепь, Ян Веселуха вытягивал из струн все секунды поименно. Петю отогрели, отпоили спиртом и отнесли в редакцию «Специалиста», бандиты примерзли к своим стволам (теперь их не пустят ни в одно казино), а Ян Владиславович, приехав на завод, три часа разбирался, где он, а где гитара.

— О, — вопил он, — я придурок.

Паша Ненашев был с ним мысленно согласен; мороз всегда провоцирует людей на подвиги.

— Да, Ян Владиславович, — сказал Паша, — я тоже один раз в такой мороз в школе поспорил, что приду в шортиках. За это мне Маринка (моя теперешняя жена) грозилась поставить пива. Представляете картинку: прихожу я на урок и громогласно говорю: «Ну, Маринка, тащи пиво, я типа тут рисковал себе все отморозить...»

— Эй, Алиса! — закричал Веселуха. — Тащи... водки, я тут себе рисковал все