Полдень XXI век 2002 №3 - Ксения Сергеевна Букша

у капризного ребенка: «Тебе этого правда хочется или так себе?». Он видел насквозь, какие у клиентов потребности и насколько они насущны. «Насколько» он мерил количественно. То есть он был не только всеобщий удовлетворитель, но еще и всеобщий измеритель даже того, для чего мер и весов человек не знает. Раз Алисе был очень нужен ответ на этот вопрос, прибор решил ей ответить. И заработал. Утром, войдя в кабинет, Алиса обнаружила, что он работает очень давно и нагрелся. Посмотреть, что за задачу ему дали, было невозможно.

— Что-то замороченное, — признал вызванный на подмогу сборщик Кирилл. — Теперь его нельзя выключать, пока он не решит.

— Ах, вот как, — хихикнула Алиса. — А если ответа нет?

— По идее, тогда он будет утешать тебя всякими подарками судьбы, — ответил Кирилл. — Везуха тебе попрет, короче.

— Насколько большая везуха?

— Смотря по тому, насколько грандиозный вопрос он для тебя не сможет решить, — пожал плечами Кирилл.

Алисе понравился этот подход, и она уже втайне мечтала, чтобы прибор не смог справиться с данной ему задачей, и на нее, Алису, стали сыпаться всякие кайфы. Однако вопрос по-прежнему мучил ее; так, пытаясь ни о чем не думать, Алиса залезла в Интернет и стала проглядывать Форум журнала «Специалист» на тему Веселухи. Правда, высказывания были в основном о фирме, а не о личности.

Соборное сознание не дало Алисе ничего, кроме одной маленькой догадки: ей захотелось увидеть мадам Веселуху и побеседовать с ней. Алиса толкала все двери подряд.

— Мне это необходимо для того, чтобы работать дальше, — оправдывалась она перед Веселухой, — В профессиональном плане.

— Съезди, проведай, — согласился Веселуха. — Спроси: «Как дела? Пока не родила?».

Алиса кивнула и в следующий момент уже стояла на мосту в Лондоне и крутила головой по сторонам.

— Ну, столпились! — сказала она. — Разъезжайтесь!

— А вы не меня ищете? — окликнули Алису из кареты.

— Ну, если вы мадам Веселуха, то вас, — ответила Алиса.

Ветер задувал и поднимал пыль, из-за туч вышло солнце. Алиса заметила на противоположном берегу острое строение с огромными часами; часы были годные, то есть показывали год, — на них стоял 1650-й, но Алиса заподозрила, что ее дурачат: ведь строение было все из алюминия и стекла, а часы — электронные.

— Любовника моего изделие, — похвалилась мадам Веселуха, — сэра Генри Рейнсборо. Он меня содержит, а я его люблю. Якобы муж мой пропал без вести на войне, сгинул без пенсии.

Алиса пригляделась к мадам Веселухе: брови у нес были выщипаны, глаза сияли, одета она была по моде, и серый ветер сдувал пудру с ее шиньона. К тому же было заметно, что она «тяжелая»; мадам проследила Алисин взгляд и бесцеремонно кивнула:

— Да, живот! Отправил меня сюда с животом и без единого слуги. Как прикажете устраиваться?

— Мне кажется, что вы неплохо устроились, — осторожно заметила Алиса. — В плане... не бедствуете.

— Вы себе не представляете, моя милая, — мадам Веселуха положила ей руку на плечо, — сколькими условностями окружена здесь женщина! Скажем, если у вас, пардон, критические дни, — глаза красавицы увлажнились от воспоминаний о двадцать первом веке, — вам не разрешат делать масло и вообще выполнять какую бы то ни было ответственную работу...

Она, впрочем, говорила так, как будто все это для нее не важно, — обе женщины смотрели туда, откуда дул ветер. Ветер этот пах морем, повелителем этого острова, и корабли с контрабандой взрывали волны носами.

— Хорошее время, — сказала мадам Веселуха серьезно, и Алиса вдруг поняла, что она не дура. — А еще хорошо смотреть на все это с балкона. Я вижу подробности. Пахнет то травами, то дерьмом, то спиртным; все про всех все знают, и даже музыка совершенно по-другому воспринимается. Знаете, я бы сказала, что она воспринимается так, как ее понимает мой муж. Только теперь я поняла тоже.

Алиса слушала ее с изумлением, глядя в те же дали, что и она. Там пенные барашки в волнах крутились и тихие всплески торговых барок слышались, а за рекой шла стройка. Алиса чувствовала, что сейчас мадам Веселуха доберется до того, что и ей, Алисе, будет интересно.

— На картины можно смотреть сколько угодно и когда угодно, книгу читать не сначала, откладывать, переставлять фрагменты.

— Я так делала в детстве, не хватало терпения подряд читать, — кивнула Алиса.

— А музыку можно слушать только подряд. Это время в нашей жизни, которое не сжать и не растянуть. Не ускорить и не замедлить. Вот так, — торжественно заключила мадам Веселуха, — мой муж и заставляет людей обмирать. От него эффект, как от музыки. В ваш век, когда телевизор переключают с канала на канал, когда внимание у людей рассеяно, когда скорость жизни столь велика, что не хватает терпения на самые простые жизненные дела — еду, детей, в ваш век Веселуха наполняет время прежним смыслом. Он делает время постоянным, он показывает, что его невозможно сэкономить — что оно идет так же, как и в те дни, когда от Москвы до Лондона было два месяца езды...

— А что мне-то делать? — ляпнула Алиса.

Она чувствовала себя дурочкой рядом с мадам Веселухой, хотя та была на голову ее ниже, а старше дай-то Бог на три года, не говоря о несравнимом Алисином жизненном опыте, при том, что мадам Веселуха всегда жила за счет мужа. Воздух кругом стал прозрачен и пуст, из-за тучи просияло сильное солнце.

— А вам, сударыня, — сказала мадам Веселуха прежним, легкомысленным тоном, — не следует делать масло в критические дни и задумываться над сложными вопросами, когда вы влюблены...

— Почему вы решили, что я влюблена? — изумилась Алиса.

— Дитя мое, — мадам Веселуха улыбнулась и наклонила головку на бочок, — я не умею влиять на всех людей без разбора... наоборот, я склонна подчиняться первому, кто захочет мною командовать... но я всех вижу насквозь. Идите и не ломайте себе голову, вы сами увидите, в чем дело. Некоторые вещи делаются постепенно, например, никакое ускорение не отнимет от беременности ни одного месяца...

Мадам Веселуха погладила себя по круглому животу. Корабль на всех парусах шел по Темзе; на берегу кабак ходил ходуном — в нем пьяные матросы плясали жигу на пятках, и тряслись серые