Полдень XXI век 2002 №3 - Ксения Сергеевна Букша

Некоторым из них нравятся Большие начальники, некоторым — Свои парни, некоторым — Настоящие мужики, и так далее. Уверяю вас, что играть вам никого не надо. Ваш образ легко интерпретировать и так, и сяк. Его можно крутить очень по-разному.

— Сядем, — предложил Веселуха. — Выпьем.

Приятное тепло превратилось в легкий жар и трепет: наливая коньяк, Веселуха невзначай дотронулся до Алисиного локона.

— Ведь это, в сущности, обидно, — продолжал Веселуха. — То есть любого человека можно интерпретировать как угодно?..

Алиса взглянула из-под ресниц: директор на нее откровенно любовался. Это плохо, но еще хуже было то, что смысл слов терял значение, а в уши лез только звук и голос Веселухи. Алиса откинулась поглубже на диван, скрестила руки (она знала: руки у нее худоваты, локотки — костлявы), и каркнула:

— Как угодно тем, кто на него смотрит.

Нет, побоку все маневры, не помогут они: в комнате повисла откровенная тишина. Не смотрите, Ян Владиславович, в сторону, никакая реклама не сможет вас переделать. Ваш образ ни в какие рамки не лезет. Хотя, как честный человек, вы и ушли к окну. Но то, что вы не лиговская шпана, — это вам не поможет. И вам, Алиса, тоже — как ни жмитесь, как ни прячьте коленки, можете даже крикнуть вульгарным нэпманским тоном: «Я не такая, я жду трамвая». Что бы такое сказать, чтобы это не прозвучало как намек? — думали оба, и ничего на мысль не приходило, а тишина компрометировала с каждым мгновением хуже всяких слов. Наконец, пришел Паша Ненашев, и поучительная ситуация закончилась

На следующее утро, простояв в пробках три часа, она припылила в свой родной отдел. Дизайнеры и рекламщики лежали на деревянном полу и отдыхали, задрав пузо. Над ними висел лозунг:

«С харизмой рождаются, а имиджем занимаются. В. С. Черномордин».

Алиса хрюкнула, свистнул ее хлыст: рабы вскочили и сели в егозы лотоса.

— Я видела Веселуху. — сказала плантаторша. — Это золотой человек. Работать с ним — одно удовольствие. Мало кому так везет. Если вы будете жрать водку, вместо того чтобы работать, я вас всех уволю и наберу новых.

— Так новые будут трезвые, Алиска, — подал голос один из рабов, — а мы по крайности опытные.

Алиса повернула острый носик и увидела Веселуху опять: он стоял на поле, на стерне, подернутой морозом, весь покорный, а руки прятал за спиной, но по тени было видно, что в руках у директора ровно тринадцать роз. Прощай, карьера, подумала Алиса и, не теряя ни минуты, вылетела в трубу на метле. Зима была у ворот. Лес стоял прозрачный, сухие, почерневшие от дождей травы стояли по обочинам дорог.

— Даже птичка не срет в гнезде, — бормотала Алиса, развивая космическую скорость, — все-таки мужчины идиоты. Компрометировать! Подлец!

— Ты еще скажи — «сволочь», — посоветовал Веселуха с земли

Он сидел у черного лесного ручья, прикрывая веником ботинки. Алиса резко развернулась и полетела прочь; Веселуха задумчиво смотрел ей вслед, она не оборачивалась. Алиса взяла курс вверх, в выцветшее небо, дышать становилось все труднее. Наконец, Веселуха потерял ее из виду. Там, под облаками, неожиданно пошел мелкий безобидный дождик, больше похожий на легкий снег, тающий у самой земли. Лес был тих. Алиса остановилась, захлебываясь. Воздух на этой высоте был так густ, что его можно было бы резать на ломтики. В отчаянии Алиса сломала свою метелку и полетела вниз, сперва медленно, а потом все быстрее и быстрее. Она пробила головой облака и рухнула прямо на руки Яну Владиславовичу. Розы скрыли их поцелуй

— Дайте мне подумать, — попросила Алиса.

— Что тут думать в этих делах? — удивился Веселуха. — Женщине мысли не к лицу.

— Да? А как же я на вас работаю?

— Вкус, — сказал Веселуха, — прирожденные таланты...

Алиса грустно рассмеялась.

— Меня уже пять раз перекупали разные конторы. Я шантажистка, стерва и, если строго, проститутка. Я сливала информацию. Воровала.

— Кушать было нечего? — удивился Веселуха.

— Нет, — Алиса согнулась и поправила юбку, Веселуха погладил ее ножку. — По-крупному воровала. Жульничала в карты. Просила помощи у нечистой силы.

— Вот это нехорошо, — не одобрил Веселуха.

— Моей жизнью, — продолжала Алиса, — управляет расчет и инстинкты. Расчет, направленный на удовлетворение инстинктов. И еще, я увольняюсь от вас. Если я не уволюсь, я застрелюсь. Потому что продавать еще и это — свыше моих сил. Я желаю всю жизнь быть независимым человеком и не жить ради других. Вам, с вашим взглядом на женщину, этого не понять...

Веселуха поморщился и прервал ее движением руки. Он указал ей на черный незамерзший поток, который вился по лесу. В нем, как соломинки в коктейле, лежали серые сухие осинки и выцветшие листья крутились в водоворотах.

— Вы говорите что-то невероятное, — сказал Веселуха весьма спокойно. — Вон все вокруг уже успокоилось, скоро снег будет. А у вас март на душе, сквозняки, солнце из-за туч. Не сезон, Алиса. Простите.

Он подал ей руку; они встали и пошли из леса, следуя линиям электропередачи.

— Вы говорите таким учительским тоном.

— Вы поглупели от любви и стали такой, какой и должна быть женщина.

— Вы развлекаетесь.

— Вы сами себе придумываете безвыходные ситуации.

— Вы...

Они уже шли по полю; Алиса взглянула на лес: небо над ним было полосами, розовой, сиреневой и серой, выглядело это эффектно; потом Алиса поглядела на Веселуху. Да он мне подыгрывает, подумала она, тая, как масло на солнце. Веселуха тоже расплывался.

— Ну, пойдемте, что ли, в кабак какой, — смирилась Алиса. — Там обсудим.

Они дошли до железнодорожной станции; там был кабак, хотя и совершенно без изысков, просто бетонный сарай без окон, в котором висели елочные фонарики и стояла продавщица за стойкой из свежего дерева.

— Ну, — сказала Алиса, глядя, как Веселуха курит, медленно затягиваясь, — давайте обсудим!

Но Веселуха не хотел говорить. Он сыграл бы, да гитары с собой не было, и ассортимент напитков был небогат, а лиц не было видно в полумраке. Оставалось одно.

— Давайте лучше станцуем, — предложил Веселуха.

— В уме ли вы, — возмутилась Алиса.

— Да, в уме, — усмехнулся Веселуха. — Хотя и без ума от вас.

— Наверно, это я сдурела, — нервно рассмеялась Алиса.