Полдень XXI век 2002 №3 - Ксения Сергеевна Букша

— Я не умею, — хрюкнула Алиса.

— Джаз, — шепнул Веселуха, — вы танцуете точно так же, как и все остальные танцы. В джазе главное — синкопы. По сути, это та же мазурка, только развязнее и ближе друг к другу. Нда... не бальная мазурка из девятнадцатого века, а та, которую плясали еще... к примеру... при легендарном короле Казимире...

Веселуха щелкнул пальцами, полилась музыка, и они пошли выделываться; круль Казимеж упал бы в обморок или отдал бы им всю Литву за такой джаз. Первый русский джазмен Владимир Маяковский задушил бы их в объятиях. Продавщица и трактористы хлопали и посмеивались, глядя на то, как Веселуха хлопал Алису по тугой попке, и как она, наученная инстинктом, прилегала к его мощной груди. Была какая-то правда в их движениях, какое-то «как следует», «наконец-то» и «напоследок».

— Это стихия, — иронически бормотала Алиса в полупустом вагоне, положив голову на Веселухину грудь. — Это разврат.

— Это не разврат, — возразил Веселуха.

— Со мной — все разврат, — отрезала Алиса и уснула.

«А со мной — ничего не разврат», — подумалось Веселухе.

Весь день шел снег. Сначала он шел понемножку, задувал, заметал, и был весь такой морозный, мелкий, сухой, как мука. Но небо выцвело, и хлопья стали слипаться.

Большой «КамАЗ» затормозил в полумиллиметре от Алисиного сапога; огромные совы, хлопая крыльями, снялись с башенок Алисиного дома, когда она вошла во двор, и осыпали ее мокрым снегом.

Ей почему-то казалось, что он должен прийти в тот вечер. Весь проспект был в рекламах. Алиса спустилась вниз и, поминутно оглядываясь, зашла в магазинчик, который находился в подвале ее дома. Там горел яркий свет, полки ломились от изобилия товаров.

— Дайте мне охотничьих колбасок, — попросила Алиса, — и много пива.

Продавщица отвесила килограмм колбасок, и тут протянулась сзади рука Яна Владиславовича и отдала продавщице денежку.

— Здрассте, — сказала Алиса манерно, закидывая лисий хвостик на плечо и мысленно представляя себе, какое у нее сейчас выражение лица.

Это выражение Алиса скопировала от своей еще детсадовской подружки Любы. Она поднимала уголки рта и глаз, и хотя улыбки как таковой не было, все лицо как будто подтягивалось вверх в неуловимом проявлении доброжелательности.

— Да, пиво, — в замешательстве чувств сказал Веселуха, — это то, что нам нужно. К вам, Алиса.

— Ко мне никак нельзя, — возразила Алиса. — Я же не могу. А вдруг нас...

«снимают скрытой камерой».

«Наплевать на них».

«Будут смеяться и смотреть. Вам что, а мне...»

«У них пленка засветится».

Алиса была не дура; действительно, на противоположном углу перекрестка, на доме, прямо за рекламой, на обледенелой завитушке около пятого этажа сидел Петя Варвар с камерой. Пока Алисины окна были темны, он дремал, но этот свет, который он отличил от тысячи огней той ночи, разбудил его.

— Тэ-эк, — сказал Петя, наставляя камеру на окно.

Веселуха и Алиса между тем пили пиво и мирно беседовали. Иногда пиво располагает к дреме. Журнал «Моды и Меридианы» не советует мужчинам пить пиво перед тем, как залюбить свою жену или там кого, но он не всегда прав.

— Ну, а теперь для тех наших друзей, кто снимает нас на камеру, — сказал Веселуха. — Они верят, что человек — это то, что о нем думают в данный момент... Представьте себе, Алиса, что я — серый волк.

Алиса по мере сил представила. Веселуха, в свою очередь, представил себе Алису как лису.

— Порядок, — сказал Веселуха. .

Петя Варвар наутро долго клял горькую судьбу: на пленке были запечатлены отношения между симпатичной лиской и серым волчарой из мультика «Ну погоди».

Потом, заполночь, Алиса и Веселуха уселись курить. Петербург выглядел, как в первый день творения. Из бездонного красного неба сыпал снег на нашу сторону.

— Что же вы молчите? — спросила Алиса.

— Да это еще ничего, — напомнил Веселуха. — Некоторое время я вообще молчал.

— А почему? — жадно спросила Алиса.

Веселуха посмотрел в окно, залюбовался, думая, как бы ему округлить, да так ничего и не сказал. Временами в нем просыпалась тень прежнего отвращения к человеческой речи.

— Невежливо не отвечать даме! — дерзко сказала Алиса.

— Да, действительно, — опомнился Ян Владиславович. — Хорошо. Я молчал по нескольким причинам. Во-первых, я не знал, чего от меня ждут, когда спрашивают. При вопросе всегда ждут какого-то определенного ответа, иногда это просто, как в случае «который час?», но меня-то спрашивали о более сложных вещах. Во-вторых, я не знал, сколько времени готов ждать ответа мой собеседник. В-третьих, я не знал, как начать, в-четвертых, я не знал, как продолжить, в-пятых, я не знал...

— Как закончить, — прервала Алиса. — Шутки со мной шутить изволите?

— Изволю, — ответил Веселуха и поцеловал ее в плечико.

Алиса вздохнула, как котенок.

— Значит, помощи не жди, — прошептала она. — Меня мучает этот вопрос, вы понимаете или нет? Вас ведь тоже мучили различные вопросы?

— Никогда, — отмел Веселуха. — Меня никогда не мучили вопросы. Не было такого. Я сам их мучил: разделял на составные части, собирал из нескольких вопросов один большой. К вопросам, знаешь ли, не стоит относиться серьезно.

— А к серьезным вопросам? — прищурилась Алиса из-за стола.

— Тем более! — развел руками Веселуха. — Они просто прикидываются. Ну, если тебе совсем не избавиться от этого вопроса... Кстати, от какого?

Алиса открыла рот, и тут вопросы налетели на нее гурьбой, как снежинки или летучие мыши.

— Понятно, — сказал Веселуха. — В общем, попробуй что-нибудь сделать... есть ведь мой прибор, он может тебе помочь. Впрочем, я бы на его месте не стал тебе помогать.

— Но мне очень нужно, — возразила Алиса. — Я ужасно мучаюсь.

— Да вам только дай, — сказал Веселуха, подошел к ней близко-близко и стал ее тискать.

В общем, ответ на этот вопрос был Алисе очень нужен, хотя сама она не считала, что какой-то теоретический вопрос может быть настолько жизненно важен для нее. Принципы не могут быть жизненно важными, по крайней мере, в обычной жизни (не на войне, например), считала она. Но Веселухин спектрометр не спрашивал у клиентов, как мама