Полдень XXI век 2002 №3 - Ксения Сергеевна Букша

Алиса немедленно появилась, просто сказать материализовалась, с водкой и закусью, и они выпили за Родину, выпили за президента Тугина, выпили и снова налили.

— С утра напился, весь день под горку, — констатировал Веселуха в уме своем, валяя Алису по дивану за запертой дверью.

«Он не менеджер», — подумал Паша.

Да, приходится признать, что в положительном образе Веселухи, этого Человека Дела, наличествовали некоторые не совсем положительные черты. Веселуха был слишком созерцательным человеком — в широком смысле этого слова. Жизнь слишком сильно интересовала его; причем интересовали как глубины, так и мелочи. В то же время Веселуха, как все гении, был абсолютно не ограничен, а значит, всякая целеустремленность (то бишь, устремленность к одной, но пламенной цели) была Веселухе чужда. Он мог отвлечься по дороге на красивый цветок и взирать на него часами в полном своем праве, сознавая, что он не попусту тратит время, а делает нечто важное и необходимое. В чем необходимость — Веселуха не мог бы вам сказать; как и всех гениев, его вел по жизни Некто — Тот, Кто не станет пускаться в объяснения, толковать сны и вообще жульничать.

А между тем (волшебное слово)...

А между тем в правительстве Санкт-Петербурга царила паника. Народ бегал по коридорам. Господин Дустов от нервного потрясения съел в буфете дворца всю пиццу и рыгал; господин Рыжечкин надел женское платье и бежал в леса, но был пойман рукой губернатора.

— Чего надо этому человеку? — спросил губернатор.

— Вероятно, он хочет быть вашим преемником, — доложился Рыжечкин. — Вам бы неплохо на это согласиться. Потому что ваше будущее в этом случае будет протекать молоком и медом!

— Я бы совсем не хотел, чтобы мое будущее протекало! — испугался губернатор.

Некогда губернатор работал водопроводчиком. У него было лицо квалифицированного рабочего, корявые пальцы и прорва практического ума в голове.

— Значит, не будет течь, — пообещал Рыжечкин от имени Веселухи.

— Но я хотел бы сам решать, — продолжил умнейший губернатор, — будет ли оно течь или нет! С кем я могу поговорить на эту тему?

Это губернатор сказал уже в телефон.

— К сожалению, сам господин Веселуха в данный момент занят, — ответила ему госпожа Койотова, бывшая шпионка, бывшая переводчица, а ныне личный секретарь Веселухи, — но я могу позвать к телефону его заместителя, господина Рябинина.

— Слушаю! — гаркнул Рябинин.

Губернатор кашлянул.

— Скажите, — поинтересовался он, — а... чего хочет ваш директор?

— Он хочет, — ответил Рябинин сурово, — чтобы весь народ жил хорошо... в частности, рабочие на вверенном ему предприятии.

— Кем... вверенном? — отпал губернатор.

— Богом, — внушительно ответствовал Рябинин. — Также ему вверены все потребители его прибора, любящие его и доверяющие ему, и да будет всегда нерушим союз труда и капитала!

— А мы? — спросил губернатор.

— А вы тоже, — согласился Рябинин. — Общественное благо есть то, к чему в наибольшей степени стремится наш директор!

— Я тоже, — солидаризовался губернатор. — И я. Может быть, ваш директор хочет стать после меня губернатором?

— Нашему директору, — почтительно ответил Рябинин на том конце провода, — не нужна официально оформленная власть над людьми. Это для него будет лишним бременем и не оставит времени для занятий наукой. Что нежелательно и для Яна нехарактерно.

— Ах... нехарактерно, — кивнул губернатор. — Ну... а в таком случае... может быть, он ждет, что его позовут гулять в Москву?

Рябинин ответствовал так:

— Веселуха — патриот своего города. Хотя, конечно, и Москва, и лично президент Тугин, и все его достойные кабинет-министры и советники вызывают у нашего директора горячую симпатию, Ян, родившийся у нас, на Лиговке неподалеку от Мальцевского рынка, гордится всем тем, что составляет...

Здесь Рябинин запутался и округлил паузу.

— Ах, вот как, — выдохнул губернатор. — Все. Мне все ясно.

— Сожалею, — ответил Рябинин мягко.

— Не стоит, — отверг губернатор. — Мы все — старшие братья; когда отец возвращается с войны, старшие братья должны подчиниться.

В этих словах Рябинин ничего не понял, да и то сказать, в аппарате он не служил и в византийских словесах понятия не имел. Солнце восходило краем за домами, оно было тяжелое и рыжее, оно пыталось вернуться в ночь, печальную ночь; Веселуха и Алиса за запертыми дверями занимались, чем хотели; а между тем...

Несколько слов об этом. У Достоевского на каждой странице рассыпано, как бисер, словечко вдруг — философское обоснование непредсказуемости событий. Чудеса, связь между которыми недоступна человеческому разуму. Словечко а между тем тоже кое-для чего бывает нужно: например, для того, чтобы показать, как Штирлиц лежит в засаде, а в это время в замке Геринга etc. Не разделять ведь на две колонки; особенно пикантно все дело предстанет, если вспомнить, что Веселуха благодаря своей разработке, а точнее, ее побочному эффекту, мог одновременно находиться в разных местах. Вот и сейчас: он одновременно был с Алисой — и сидел в кабинете одного из правительственных зданий, в кожаном кресле, и курил.

Напротив него, в таком же кресле, помещался кабинет-министр Альберт Ферг, лучшая голова причудливой администрации президента Тугина. Альберт Ферг никогда не работал на КГБ, он не сидел послом в банановой республике, не зависал над кукурузным полем в поисках американских снайперов — зато он слыл отличным экономистом, и от его объяснений, «почему рубль нельзя укреплять», млел сплошь весь средний класс. Ферг ввел в моду трехдневную щетину в стиле «мерзавец» и был признан самым сексуальным политиком России 200* года.

Теперь этот блестящий оратор сидел напротив Яна Владиславовича и спокойненько себе курил, вернее, изображал спокойствие, в то время как Веселуха, нарушая все правила этикета, хлебал крепкий кофе из чашки.

«Достойный противник», — думал Альберт Ферг.

«Достойный человек», — думал Веселуха.

Наконец, Веселуха понял, что он должен избавить собеседника от печальной необходимости говорить первым. Ведь известно, по восточному этикету, что заговоривший первым, считай, проиграл; так что Веселуха, в глубине души равнодушный к подобного рода успеху, начал:

— Ну и как бы вот!

— Вот, собственно, — кивнул Альберт Ферг.

Опять воцарилось молчание, прерываемое звоном ложечки о чашку. Веселуха наслаждался. «Замерз, — мысленно уговаривал он московского гостя. — Испей кофейку, все хуже не будет».

Но кабинет-министр был крепкий орешек; его на пушку не возьмешь; он знал, что, отхлебнув кофе, моментально подпишет