Трансцендентные - Стивен Бакстер

Рит вздохнул: — И они задумали еще один грандиозный проект. В сердце Содружества бессмертные начали строить Трансцендентность. Бессмертная мечта о новой форме человеческой жизни, высшей форме — улучшении всех нас, достигнутом благодаря новому единству. Сон, чудесный сон!.. Алия снова повернулась к резервуару свидетельствования, установленному на случайный момент шестого десятка Пула, трехмерный фрагмент, вырезанный из его четырехмерной жизни. Как странно, что она оказалась таким образом объединена с Майклом Пулом — он в самом начале великого приключения человечества, а она, возможно, в его конце. Но она не была уникальной. В принципе, согласно предписанию Трансцендентности, каждый человеческий ребенок должен участвовать в свидетельствовании о прошлом.

Странным фактом было то, что для большей части человечества деятельность свидетельствующих и более широкая программа Искупления, на которую намекал Рит, были наиболее заметным проявлением амбиций зарождающейся Трансцендентности. Но теперь Алия подумала, как странно, что Трансцендентные, стремясь к будущему, должны быть так одержимы прошлым.

Она попыталась выразить это Риту.

— Искупление — это воля Трансцендентности, — сказал он безапелляционно. — Итак, чтобы понять Трансцендентность, ты должна понять Искупление.

— Но какое это имеет значение? Майкл Пул никогда не знал, что я наблюдала за ним всю его жизнь.

— Это, безусловно, имеет значение для нас, не так ли? Единственная альтернатива знанию — не знать, игнорировать все страдания запятнанных кровью поколений, которые предшествовали нам. Разве это не принизило бы нас?

— Не знаю, — честно сказала Алия.

— У нас есть время обсудить это позже. — Он встал. — Это был насыщенный разговор. Ты дала мне много пищи для размышлений, Алия.

— Я? Но ты учитель.

Он улыбнулся. — Я продолжаю говорить тебе. Мудрость, которая тебе нужна, находится внутри тебя, а не во мне. И я думаю, ты очень хорошо учишься находить эту мудрость… Ты чувствуешь, что готова ко второму выводу?

Она глубоко вздохнула. — Давай сделаем это.

— Тогда завтра мы совершим новый выход на сушу. После того, как он ушел, она лениво пропустила проекцию резервуара вперед.

Там был Пул, карабкающийся по этому странному рифу из сломанных механизмов. Разгоряченный, грязный, он казался обеспокоенным, взволнованным; казалось, он пытался дотянуться до чего-то или кого-то.

А затем он повернулся и посмотрел вверх, из резервуара, прямо в глаза Алии.

Она ахнула. Хлопнула в ладоши, и резервуар свидетельствования очистился. Изображение Пула исчезло, этот суровый обвиняющий взгляд растворился в размытом пятне кубических пикселей.

Этого не должно было случиться. Я заказал капсульный автобус, чтобы меня отвезли обратно в аэропорт.

Капсула, немногим более дюжины сидений в сверкающем стеклянном пузыре со спрятанным в полу двигателем на водородном топливе, бесшумно подкатила к входной двери моей матери. Там был еще один пассажир, очевидно, направлявшийся в аэропорт, как и я. Я забрался на борт со своим чемоданом. Моя мать смущенно поцеловала меня на прощание на ступеньке. Капсула запечаталась и с шипением улетела.

Мы влились в дорожную систему, собственное локальное восприятие автобуса связалось с общесистемным интеллектом, опосредованным небом, полным спутников, и невидимой связью микроволновых сигналов. Трафик постепенно рос, пока мы не увидели, по меньшей мере, двадцать транспортных средств, с жужжанием удаляющихся по серебристому покрытию: автобусы-капсулы, подобные моему, такси, грузовики доставки, транспорт для людей с ограниченными возможностями, транспорт экстренных служб, такой как машины скорой помощи и пожарные машины. Мой автобус, когда он вплыл в этот поток, пристроился к другим таким же, нос к хвосту, пока мы не оказались в веренице из восьми или десяти единиц, легко катящихся по дороге. Я мог видеть головы моих попутчиков в ярких колпаках других капсул. Время от времени к нам присоединялись другие капсулы, или поезд открывался, выпуская капсулу, которая скользила по дороге, чтобы совершить какую-нибудь местную посадку или высадку.

По свободной дороге мы двигались довольно быстро, может быть, со скоростью сто километров в час, и на нескольких оживленных участках могли следовать за впереди идущим автомобилем всего в нескольких сантиметрах. Это было движение на такой скорости и в такой близости, что когда-то напугало бы меня до смерти. Но, конечно, за рулем никого не было, ни одного человека. Мы, пассажиры в наших стеклянных пузырях, были драгоценными сокровищами, убаюкиваемыми металлом, керамикой и электронным интеллектом, перемещавшимися по дорожной системе в безопасности и тишине — и загрязняющими окружающую среду не более, чем облачка водяного пара тут и там, остатки водорода, сгорающего в кислороде.

Мы придерживались полосы серебристого покрытия. По центральной линии старого асфальтового покрытия был нанесен современный умный бетон, оснащенный миниатюрными процессорами: самодиагностирующийся и самовосстанавливающийся, он не должен нуждаться в обслуживании в течение десятилетий. Но вдали от этого покрытия были заброшены целые полосы, и старое асфальтовое покрытие крошилось, вызывающая зелень сорняков пробивалась сквозь черноту — первая стадия восстановления природы. При взгляде на эти распадающиеся акры черного вещества возникало ностальгическое чувство. Я представил себе огромные нескончаемые потоки транспорта, миллионы тонн металла, стекла и бензина, которые когда-то лились по этим магистралям. А в стороне от дороги можно было увидеть еще более впечатляющие достопримечательности: заброшенные заправочные станции, мотели и торговые центры — все это было частью обширной инфраструктуры, которая когда-то поддерживала поток машин и, в свою очередь, подпитывала его.

Как странно, что все машины исчезли! Конечно, именно экономика, а не чувствительность к состоянию окружающей среды, погубила автомобиль.

Переломный момент наступил в 2020-х годах. На протяжении десятилетий национальная экономика и наша политизированная свобода передвижения были крайне ограничены нашей зависимостью от нефти. А теперь нефть была на исходе: инженерам приходилось разжигать пожары в скважинах, чтобы вытеснить остатки нефти, или посылать вниз микробов, чтобы извлечь ее из пор в породах-коллекторах. Дома мы страдали от резких скачков цен, отключений электроэнергии, диверсий, и из-за последних сокращающихся поставок нас втягивали во все более запутанные конфликты на Ближнем Востоке, в Центральной Азии. А затем произошло потепление, печальные последствия которого и связь с углеродной экономикой становились все более очевидными. Оглядываясь назад, это было нелепое время, время истерии и отчаяния — и растущего осознания. Переворот в Саудовской Аравии стал последней каплей. Запасы нефти стран, не входящих в ОПЕК, давно иссякли, и закрытие кранов на крупнейших оставшихся месторождениях