Трансцендентные - Стивен Бакстер

марсианского неба. И он щелкал ссылками на статистику несчастных случаев: сколько человек погибало каждый год? Никакая мечта о свободе не стоила такой цены для Тома, у которого никогда не было собственной машины и никогда не будет.

За время поездки в аэропорт я видел только одну частную машину. Я узнал модель. Это был один из новых джипов, с шестью шинами высотой с меня, гладким водонепроницаемым днищем и маленькой дымовой трубой, из которой он выпускал свои безвредные выхлопы водородного топлива, воду с примесью нескольких экзотических углеводородных побочных продуктов. Его кабина была установлена на верхней части кузова в виде яркого стеклянного пузыря. У некоторых из этих моделей были сиденья, которые превращались в койки, и маленькие кухни и туалеты, а окна можно было затемнить до серебристой пустоты. Там можно было жить. Я почувствовал непрошеный укол зависти.

Его водителю, должно быть, было не меньше семидесяти. Возможно, когда вымрет последнее поколение водителей-ностальгирующих, подумал я, то же самое произойдет и с самыми последними частными автомобилями. Тем временем этот парень, без сомнения, щедро платил за свою дозу.

Но я все еще скучаю по своему старому "Форду". Процесс регистрации в аэропорту был тщательным, с тестами на проверку ДНК из мазка со щеки, неврологическим сканированием и томографией всего тела, чтобы убедиться, что у меня нет патогена в крови или ножа в выдолбленном ребре.

Наконец-то я сел в самолет. Салон был просторным и оборудован большими диванами из искусственной кожи, вокруг которых суетились люди и раскладывали свои вещи во время полета. Окон не было, но каждая поверхность стен была элегантной, хотя пока и с серыми обоями. Это было похоже на гостиную в каком-нибудь немного тесноватом отеле; только неизбежная трубчатая архитектура салона выдавала тот факт, что мы находимся на борту самолета. Мое кресло тоже было шикарным. Когда я сел, то почувствовал, как подушечки бесшумно встали на место, приспосабливаясь к форме моего тела и поддерживая спину, шею и поясничную область. Все очень цивилизованно, хотя ощущение дешевого отеля усилилось. Я устроился поудобнее и разложил умный экран на коленях.

Самолет быстро заполнился. Сиденья были расставлены не рядами, а в слегка случайном порядке, так что у вас была, по крайней мере, иллюзия уединения. Но все же, мой сосед, появившись здесь, почувствовал, что втиснулся в мое пространство.

Ему было лет сорок, круглолицый мужчина, так сильно потевший, что его редеющие волосы прилипли к голове. Его живот выпирал из-под рубашки. Когда-то вы бы и не взглянули на него дважды, но в наши дни, когда все ходили пешком, он был крупнее большинства. У него было много вещей, один пакет он запихнул под сиденье, другой засунул в шкафчик перед собой, а на коленях разложил умный экран и стопку бумаг.

Он заметил, что я наблюдаю за ним. Он протянул руку. — Извините, что беспокою вас. Меня зовут Джек Джой. Зовите меня Джек.

Я пожал его руку, сильную, но горячую и влажную, и представился.

Он щелкнул пальцами, подзывая стюарда — человека, ретро-символ ушедшей эпохи. Джек заказал бурбон и спросил, не хочу ли я того же; немного неуверенно, но чувствуя себя стесненным этим парнем, я согласился.

Слегка запыхавшись, он указал на кучу материала у себя на коленях. — Посмотрите на это дерьмо. Каждая поездка одинакова. — Он подмигнул. — Но в наши дни путешествия стоят так дорого, что вы должны сделать их стоящими, даже если платит кто-то другой, верно? — У него был сильный нью-йоркский акцент.

— Думаю, да.

— Вы много летаете?

— Я прилетал сюда, во Флориду. Иначе не летал бы годами.

— Это уже не то чистое наслаждение, каким было когда-то. Посмотрите на это. — Без предупреждения он ударил кулаком по подлокотнику своего кресла из искусственной кожи, заставив меня подпрыгнуть. Тут же из ниоткуда выскользнула металлическая лента и защелкнулась на его руке, а над головой вспыхнул синий свет.

Подбежала стюардесса, ощупывая оружие в кобуре.

Джек извинился, помахав другой рукой в воздухе, расплескав свой напиток. — Простите, простите. Нервный тик! Со мной всегда так бывает. Что я могу сказать?

Ему пришлось пройти сканирование с помощью портативного датчика. Но в конце концов стюардесса заговорила в микрофон на лацкане и, как мне показалось, с некоторой неохотой заставила удерживающее устройство отпустить его и скользнуть обратно в корпус кресла.

Джек повернулся ко мне. — Вы видите это? К тому времени, как садишься в самолет, проходишь все проверки, психологическое профилирование и все остальное, и сидишь в своем чертовом кресле, и думаешь, что они наконец-то тебе поверят. Но нет, нет. Одно неверное движение и бац, ты прижат, как лабораторная крыса. Я имею в виду, что можно было бы сделать? Выцарапать кому-нибудь глаза? Клянусь, даже эта рюмка небьющаяся. Если я швырну ее в стену… — Он поднял руку.

— Не беспокойтесь, — быстро сказал я. — Я вам верю.

Он засмеялся и отхлебнул из своего бокала. — Так устроен мир, Майк — можно я буду называть вас Майком?

— Майкл.

— Так устроен мир, Майк. Лета, так устроен мир. — Он откинулся на спинку сиденья с хрюкающим вздохом и скинул ботинки, что никак не улучшило мое непосредственное окружение.

Лета. Я где-то раньше слышал, как это слово использовалось как ругательство. Джон, подумал я; Джон иногда употреблял его.

Стюардесса снова подошла, проверяя, готовы ли мы к взлету. Она сочувственно поймала мой взгляд. Хотите больше уединения? Я слегка пожал плечами.

Самолет рванулся вперед, и меня вдавило в спинку сиденья; я почувствовал, как оно подстраивается под меня. Я даже не услышал, как заработали двигатели. Одним словом я превратил свою умную стену в окно и наблюдал, как подо мной исчезает утопающий в воде пейзаж Флориды, покрытый лужами и озерами, которые блестели на солнце, как брызги расплавленного стекла.

Как только мы устроились в самолете, я погрузился в изучение изменения климата на полюсах с помощью умного экрана. Это был скучный школьный предмет, но после Тома он внезапно стал личным.

Конечно, все началось с потепления; все поиски, которые я предпринял, возвращались к этому. На протяжении десятилетий углекислый газ накапливался в воздухе в два раза быстрее, чем его могли удалить естественные процессы. К 2047 году его