Дело о мастере добрых дел - Любовь Борисовна Федорова

– Знаешь, – говорила Кайя, щипая Илану за мочку уха, – когда человек крепко спит, это хорошо. Когда человека не получается разбудить почти четверть стражи, это уже не совсем хорошо. Скорее, совсем нехорошо...

Она была в белом операционном балахоне, голова плотно повязана платком. Илан отвел от своего лица ее ладонь.

– Наконец-то, – сказала она. – Я уж хотела за кем-нибудь бежать. Под тобой моя одежда, отдай, пожалуйста.

Илан, шевелясь с почти слышимым скрипом, выполнил просьбу, приподнялся. Голова у него пока что прямо не держалась, падала. Он сам стал массировать себе виски, лоб и разминать ладони.

– Переработал? – спросила Кайя, вытаскивая робу из-под Илана. – Ну... бывает. Мы тоже на прошлой декаде трое суток не спали. У меня во фляжке есть спирт с глюкозой, хлебнешь глоточек?

Илан отрицательно мотнул головой. Только спирта поверх его мутного состояния не хватало.

– А, ты же спирт не пьешь, извини, забыла...

Кайя, не развязывая, стащила балахон, одернула нижнюю рубаху, стала причесываться и переодеваться.

– За что твоего Мышонка порезали? – накрыв голову робой, спрашивала она. – Подралась или украла что-нибудь?

– Ни за что, – с трудом выговорил Илан пересохшим горлом. – Случайность. Как она?

– А что ей будет? Моргает, хихикает. Молодец. Хотели в послеоперационную нести, но решили, что можно прямо в палату. Ее же не сильно порезали?.. Хорошо у нее всё.

Кайя поставила ногу на край скамьи, на которой сидел Илан, закинула выше колена подол и стала заново подвязывать чулок. На коленке в темноте светилась дырка.

– Чаю покрепче и с сахаром мне принести можешь? – попросил Илан, отводя глаза и чувствуя, что без дополнительных вливаний он с лавки если и поднимется, то нескоро.

– Слушай, мне надо бежать, я тут кое-кому кое-что обещала, и вот – опаздываю. Но я скажу, чтобы тебя не забыли...

Дверь предоперационной скрипнула, на фоне коридорного тусклого света возник прямой плечистый силуэт. И замер.

– Я знал, что ты отказалась со мной ехать по другой причине, – зло и горько произнес голос Арирана. – Не надо было меня обманывать. На лжи жизнь не построишь, Кайя... А меня ведь предупреждали, чтобы я тебе не верил!..

И дверь с треском захлопнулась.

– Ой, дурак, – сказала Кайя, одернула подол, быстро сунула ноги в подкрадухи и бросилась догонять. Дверь бабахнула еще раз.

Приревновал, что ли, думал Илан. Ладно, разберутся. Надо идти смотреть Мышь. Даже если она в порядке и хихикает, все равно надо. Он наощупь стал выкапывать в общей куче свой кафтан.

Вставал Илан, держась за стену, но после первых пяти шагов ему стало легче. Отчаянно хромая, он выбрался в коридор. Возня, которая происходила на полу между малой сестринской и уборной для персонала, сразу ему не понравилась. Обморок сидел посередине коридора аккурат под лампой, прижимал ладони к нижней половине лица, и между пальцами у него струилась кровь. Кайя, стоя над ним, пыталась ухватить его за голову, повернуть вверх к свету и говорила:

– Покажи! Покажи, я тебе говорю! Зубы же целы? И нос цел, я же не сильно, не должна была сломать...

А Ариран уворачивался и в ответ что-то мычал – робко, виновато и страдальчески. По тому, как окровавленной рукой он пытался обнять Кайю хотя бы за ноги, другой в это время затыкал течь, понятно было и то, что ему хотелось бы жениться на хорошей девушке и спокойно прожить жизнь, но и его самого, и всех доступных девушек вокруг уже занесло куда-то не туда.

– Ты чем его, сестренка? – спросил Илан, склоняясь над страдальцем, из носа которого в три ручья лилась кровь.

– Головой, – мрачно ответила Кайя. – Потому что нечего тут мне...

Чем именно провинился Обморок, она не договорила, но Илан и так догадывался. Действительно приревновал. И не сдержался.

– Не смей обижать мою сестру, – сказал Илан ему строго. – Башку оторву, а сестра тебе еще добавит.

Обморок попытался и Илана обнять за колени.

– Почему мне сразу не сказали, что она высокой крови, что она царская сестра... – хлюпая и гнусавя, бормотал он. – Разве я сам мог догадаться? Разве все было бы так, как вышло? Я бы обратился с предложением от семьи к семье официально... Я же предлагал всерьез!.. Это не я отказался, это старшие клана мне запретили, я же из крылатой семьи, нам же нельзя жениться на некровных. Да был бы я без крыльев, я бы просто сбежал...

– Подожди, ваши кланы, кровные, некровные – это все потом... – перебивал Илан, ощупывая Обмороку разбитый нос и верхнюю челюсть – один зуб у него шатался. – Вставай, пойдем умоемся. Кайя, перекись и тампоны из процедурной неси. Сама ему кровь остановишь?..

Но Обморок, вместо того, чтобы вставать и идти, держал Илана за полу кафтана:

– Я официально прошу у старшего властителя в высочайшей семье разрешения на брак с его сестрой. Я, Ариран, избранный служить Чистому Небу, наследник Крылатых, двадцать первый сын Адагона-властителя, повелителя...

– Разреши ему, – локтем ткнула Илана Кайя, – этих властителей-повелителей до утра нудеть хватит...

– Я подумаю, – вздохнул Илан, посмотрел на дверь малой сестринской, на дверь уборной для платных пациентов, осознал торжественность места и момента и положил Обмороку руку на голову. – А вдруг ты будешь жаловаться, что она дерется?..

Кайя улыбалась: замуж за богатого не в старческом маразме – это же мечта. Бедный Ариран.

– За перекисью! – напомнил ей Илан.

А Ариран совершенно серьезно проговорил:

– Когда мне ждать ответ?

– Как высплюсь, – сказал Илан и взял крылатого под плечо, помогая подняться. – Когда пойму, что происходит. Зачем ты вообще по коридору ночью бродишь? Время спать, а не в женихи проситься.

– У них там разговор. Меня не пускают, – обернулся на дверь своей палаты Обморок и хлюпнул кровавыми соплями.

Туда, где разговаривают, Илан не пошел, тем более, что разговоров сквозь дверь не услышал. Сначала необходим был чай. Подогретый чайник и недопитую дежурным кружку Илан обрел на посту, долил воды и выпил. Чай получился полутеплый, полукрепкий и полусладкий, но лучше, чем ничего. На измеряющей время свече догорала половина второй ночной. Илан через плечо оглядел отделение. Ничего о жизни здесь в последние несколько