Дело о мастере добрых дел - Любовь Борисовна Федорова

"Нет, друг мой, ты просто, при всем твоем префектурном опыте, не видел настоящего идиотизма", – хотел было сказать Илан, но в коридоре раздался грохот каталки, откинулись настежь двери, чтобы пропустить ее в операционную, а к раковине подбежал Гагал и пояснил новое поступление:

– Пришел в приемник с ножом и надрезанным горлом, на, говорит, дорежь меня, а то я сам не достаю! Доктор Илан, не хочешь мне помочь? Поможешь? Отлично. Мы его немножечко связали, так что спереди к нему не подходи, чтобы он плюнуть не мог...

* * *

Илан заперся на щеколду в малой сестринской и, хотя всю утреннюю стражу туда ломился каждый, проходивший мимо, до начала первой дневной никого к себе не впускал.

Но, даже закрыв между собой и госпитальными заботами дверь, Илан сначала долго не мог лечь, потом не мог заснуть. При сильной усталости трудно бывает не только переступить начало дня, но трудно его и закончить. Дел в жизни достоверно больше, чем можешь переделать, отцеплять их от себя, словно семена безвременника – хорошо, когда они безнадежные, а если живые?..

Помог на операции, помог с доставкой пациента в другое отделение, пытался поужинать (почти позавтракать, потому что на кухне уже гремела кастрюлями утренняя смена), не чувствуя ни сытости, ни вкуса, проверял больных, перепрятывал куб, напоследок забрал из короба в предоперационной кошелек с колечками. Это последнее и единственное личное, что у Черного Человека было при себе. Какая-то привязка к прошлой жизни, воспоминание о прошлом или напоминание на будущее.

Взял колечки не для следствия и не потому, что пропадут. Так сохраняешь в памяти чьи-нибудь последние слова – передать, если из кто-то родственников спросит, для них это может быть важно. Рассматривая их и просидел те немногие сотые, которые мог бы потратить на отдых.

Все равно оставалось ощущение, будто что-нибудь или кого-нибудь забыл, недодумал и недоделал. Грустно, и глаза не закрываются, перенапряг.

Еще и звуки из уборной для платных – дверь в дверь против сестринской – прекратившись после первого приступа, возобновились и постепенно стали нарастать. А Илан так соскучился и по душевной, и по физической близости...

В конце концов обрыдли все. Настолько, что даже сон не лечил, не возвращал доброту. Все казалось бессмысленным. Работа уходит и пропадает без следа, словно сон в подушку. Результаты есть, но на них не успеваешь посмотреть и порадоваться, потому что каждое мгновение поворачиваться нужно, как на пожаре. Вот так она затягивает – непрерывная суета. В последние дни не суета даже, а суматоха... Илан накрыл голову подушкой и весь остаток ночи терпеливо смотрел чужие сны. Теплые, хорошие, добрые – сны Черного Человека. Наверное, из-за того, что куб спрятал недалеко – под смотровую кушетку, на которой спал. В кубе после разговоров через ладонь остался какой-то след. Не отдохнул из-за этого. Свои, злые сны, были привычнее. От них хотя бы просыпаешься сразу. Они не нежат, не уговаривают поспать еще, они выталкивают из себя пинком.

Но нужно было вставать и отправляться смотреть – Мышь, родственника, государя, крылатых, Неподарка, Намура, Джениша с братом, Аранзара со следствием, состояние кабинета после вчерашних приключений... Хозяйство похлеще мышей и чашек с пещерной плесенью. На половину знаемого мира.

Пьяница с надрезанным горлом, доставшийся в ночь напоследок, оказался отчимом Мыши. Теперь не только у Илана вся семья в сборе в стенах госпиталя, но и у нее тоже. Этот герой пришел просить прощения, никого не нашел и решил зарезаться у всех на глазах. Но смотреть на него ночью тоже никто не захотел, угроз публика не услышала, да и духу не хватило, поэтому получилось так, как получилось, и отправили его пока в дуроловный корпус – проспаться для начала, а там уж посмотреть, умом он поехал, или это дешевая демонстрация во искупление грехов и жертва для налаживания неосмотрительно порванных связей. Вот тоже – для Мыши сюрприз.

Начать обход следовало по тяжести состояния – с родственника. Илан жалел, что ночью не успел расспросить Аранзара про следствие. Во что оно уперлось, каких деталей не хватает? Понятно, что префектура всегда начинает с факта самих преступлений. Инспекторы ищут зло, следуют за злом. Убийство, обман, подлог, подделка бумаг, махинации с финансами. Так в каком месте и что у них не сошлось? У Аранзара есть жертвы, есть орудия убийства, есть подозреваемый. Что потом? Толком не получается их связать?..

Если не хватает доказухи, сам Илан подошел бы с другой стороны. Он поискал бы добро. Ради чего это делалось? Может быть, есть причины?

Илан искал бы не для того, чтобы оправдать Черного Человека. Не для смягчающих приговор обстоятельств, тем более, что приговор уже вынесен и приведен в исполнение кем-то высшим – Единым или Морской Хозяйкой, владычицей судеб военного флота. Обездвиженное и беспомощное, зло как бы и переставало уже быть злом. Не выглядело как зло, ничего не могло сделать. И такой приговор -- он хуже смертного. Даже, может быть, того, который с выматыванием кишок и четвертованием. Смерть от удушья -- очень страшная смерть. Илан сам пробовал так умирать. Его вытащили, еле-еле успели, но он запомнил. Ему повезло тогда, что его собственная история в тот раз не была настолько же безнадежна...

Но должны же и у зла быть основания. Кому, как не сыну Черного Адмирала знать, сколько зла может наворотить человек, желающий света, счастья и добра, но начавший исправление с мира, а не с себя. Эта причина поможет соединить все, на первый взгляд, несоединимое.

Впрочем, Илан в этом деле не следователь, и обещал даже не быть судьей.

На родственнике обход Илана начался, на нем же и закончился. Родственник спал, хотя действие лекарств было на излете. Илан примерно понимал, какие средства и почему Черного Человека не берут и что нужно делать. Но ночные дописки Илана к прикроватному листку доктор Наджед на утреннем обходе нашел и зачеркнул.

Так зачеркнул, что ходжерское самопишущее стило, такое же, как у Илана, прорвало бумагу.

Спасибо, что обошелся без ядовитых возражений. Поскольку переписываться в истории болезни Илан не счел для себя возможным, он решил поговорить, объяснить, настоять на своем.

В кабинете у Наджеда оказался господин Ардарес. Встреча, которую с одной стороны, Илан желал, с другой – к которой не успел приготовиться. Спорить о тактике ведения больного при постороннем, даже относительно близком человеке, было не положено. Поэтому доктор Наджед ограничился строгим взглядом, а Илан с твердостью этот взгляд