Секретарь - Ал Коруд

одной женщину, с которой у него были длительные, пусть и несчастливые отношения. Я же считаю, что ему так просто удобно. Красотка всегда под боком и никуда не денется, еще есть дочь, которой можно строить будущее. Зачем ему скандал и проблемы в карьере? Советское общество, впрочем, как и большая часть иных, двулично. Все всё знают, но будут помалкивать, если не вытаскивать грязное белье наружу. Да еще и железобетонная крыша имеется в виде Грушайло. Второй человек в области. Что их на самом деле связывает, об этом даже знать не хочу. Высшие сферы политики — это худшее, что можно найти в нашей жизни. Там она — игра!

В какой-то момент стало тошно. Может, ну его на фиг! Пойти по технической линии? Вдруг чего вспомню из будущего, изобрету и стану знаменитым. Затем накатили флешбэки из девяностых. Заводы без работы, невыплаты зарплат по полгода, стыдливая нищета ИТР. Это начинать бизнес с нуля где-то в подвале. Терпеть заскоки налоговой и прессинг бандюганов. А деньги получится сделать лишь к нулевым годам. Тогда тебя ждет успех в Ай Ти сфере. Только мне к тому времени будет больше сорока. И на фиг он мне тогда нужен? Молодость останется позади, я стану заново злым и ожесточенным. Негодование на возможное будущее заставило думать быстрее.

Нет, идти следует в гуманитарное направление. Пединститут? Отправят в школу. Я и школяры — это несовместимо. Еще есть отличный способ сделать карьеру на дипломатическом поприще. Но я не успею изучить язык должным образом. Пусть и помню его лучше, чем нам дают в школе. И что важно — на разговорном уровне. С советской программой нас не понимали нигде. Даже в Англии. Хотя если напрячь нарождающиеся связи, то через год я смогу и попасть в МГИМО. Да нет, уже заберут в армию.

Так что остается… Дьявол дери! Журналистика! У меня же был опыт в прошлой жизни. Да и нынешняя идея крепко с ней связана. Да на ней можно годами плотно сидеть. А затем потихоньку перелезть в идеологический отдел или куда повыше. Это намного интересней, чем штаны инструктором в райкоме протирать и в саунах комсомолок трахать. Простор, относительная свобода и масс нужных знакомств. Нет, конечно, присутствует идеологический пресс. Но мне, честно, на него наплевать. Таким уж он кажется пресным и недалеким. Никакого смысла не вижу в скрытом диссидентстве. Ничего хорошего для Союза и для будущей России оно не принесло. Ни грамма. В отличие от проверенных столетиями методов.

Дома меня ждала немая сцена. Родители пьют чай у телевизора и взирают на меня малость хмельными глазами. На столике красуется небольшая бутылочка. Праздник продолжается. Но они заслужили. У мамы только закончилась череда торжественных мероприятий, батя из гаражей не вылезал. Всем нужны обязательства к Великому Октябрю.

— Степушка, тебя где носило? Кушать хочешь?

Я устало снимаю ботинки и вешаю пальто, затем захожу в комнату.

— Спасибо, накормили. Извини, отец, что скоммуниздил у тебя рубашку.

Михаил глянул на меня и улыбнулся:

— Да я хотел тебе и отдать. Но, похоже, ты из нее быстро вырастаешь. Чаю?

— Напоили так, что у горла стоит. Еще и тортик до желудка не дошел.

— Это где нас так угощают?

— Днюха у Наташки. У секретаря комитета.

— Вона как!

В отличие от папы мама встревожена:

— Степа, у вас все серьезно?

— Мамочка, у нас экзамены на носу. Так что серьезность не вылезет. Не беспокойся.

— Вот сейчас я начала беспокоиться. Миша, а ребенок неожиданно вырос.

— Что поделать! — папа ёрничает. — И в какие ведь дома вхож! А был показательный тихоня.

Вспоминаю, о чем решил по дороге:

— У нас есть справочник для поступающих?

Иду в комнату и быстро листаю заготовленную родителями брошюру. Тут еще и техникумы, училища. Город мне попался немаленький. Есть — факультет журналистики! Кафедра истории партии и журналистики, кафедра теории и практики печати. Вторая точно не для меня. Похоже, что определился. Пора начинать работать и готовиться именно по этим предметам. Сочинение. Русский язык и литература (устно) Это мне прямая дорога к Сан Санычу. История (устно). О Боже, Галина Петровна! Иностранный язык. И ведь будет полезно, если я что-то напечатаю в местной прессе.

Поступает студент с большим блатом.

— В какие годы была Великая Отечественная война?

— В 1941–1945.

— Пять, идите.

Поступает студент с маленьким блатом.

— В какие годы была Великая Отечественная война?

— В 1941–1945.

— Сколько миллионов советских людей погибло?

— Двадцать миллионов.

— Пять, идите.

Поступает студент без блата.

— В какие годы была Великая Отечественная война?

— В 1941–1945.

— Сколько миллионов советских людей погибло?

— Двадцать миллионов.

— Назовите всех по именам!

Глава 11

Междуделье

Первым потрясением после каникул стало появление огненной Марго на уроке литературы. Почему-то я думал, что она будет вести практику по физике. Хитрая бестия явилась на урок в клетчатой юбке чуть выше колен. Самую ту чуточку, что вызывает у парней желание увидеть больше. Темная блузка с вкраплениями орнамента нисколько не отвлекала от рыжей шевелюры. Естественно, что парни тут же залипли на нее. По глазам наших девчонок стало ясно, что те практикантку моментально возненавидели. Извечное женское соперничество. Хотя казалось, что ей делить со старшеклассницами? А поди ж ты…

Она не стала устраивать перекличку, а уставились своими зелеными глазищами прямо на меня. Фима начал ерзать. Ему казалось, что практикантка смотрит на него. У лепшего кореша даже дыхание участилось. Ильюха, этот подгон не тебе.

— Степан, ты не желаешь рассказать нам о любовной поэзии поэтов Серебряного века?

Вопрос совсем не по программе. Но откуда она знает, что я ею интересовался. Сан Саныч сдал?

Дерзко отвечаю:

— Не желаю, но отвечу.

Я вкратце описал поэтов Серебряного века, особой части русской литературы. О смелых экспериментах в романтической версии поэзии, без упоминания любовных страстей и треугольников, что в те времена повсеместно Декаданс! Что с него возьмешь. Меня всегда забавляло, какие возвышенные строки сопровождали низменные страсти поэтов. Особенно показательно в этом плане троица Лиля Брик — Владимир Маяковский — Осип Брик. А ведь были еще Александр Блок — Любовь Менделеева — Андрей Белый; Дмитрий Мережковский — Зинаида Гиппиус — Дмитрий Философов. Как и другие. Морфий, кокаин, полный набор для деградации, но зато какую эпоху они основали в русской литературе!

К сожалению, творцы и их великие произведения крайне сильно отличаются от идеала. Наверное, правильно, что советским школьникам это не доносили. Всяческий разврат и сексуальные извращения — совсем не то, куда стоит стремиться. Я