Секретарь - Ал Коруд

люди цельные, они такого не понимают. Сашка был серьезно обижен, и мы поругались на глазах всей школы. Но старшие классы именно в этой школе далеки от хулиганства. Резкий как понос Лешка мог бы и подраться. Ему хотелось. Но тогда случились бы последствия. Потому что все видели, как я хожу под ручку с секретарем и здороваюсь с директором. Жаль, конечно, но всего не охватить. Оставим волейбол институту. Там у меня будет пять лет, чтобы наиграться на всю жизнь.

Пермяков не обманул, после моего звонка попросил подъехать. Горком ВЛКСМ находился на главной площади города, в том же здании, что и обком комсомола, и горком партии. В дверь свободно водили и выходили люди. Меня даже никто не спросил — «Куда идешь мальчик?» Никакой вооруженной охраны, ресепшена и строящих не пойми, что из себя секретуток. Это же сколько в будущем тратили народных денег на охрану от народа? Нашел на первом этаже схему расположения организаций и вскоре стучал осторожно в дверь. Нет, секретарша все-таки была. Симпатичная, но строгая комсомолка.

— К Пермякову?

— У меня договоренность.

Девушка кивнула и подошла к двери:

— Как представить?

— Несмеянов.

Я всю дорогу улыбался, так что, услышав фамилию, девушка также изобразила улыбку.

— Василий Петрович, тут к вам по записи.

Второй секретарь растекаться по древу не стал, а сразу достал коробку с новым симпатичным магнитофоном "Орбита-303'

— Здесь запасные батарейки, но все равно достань удлинитель. Это десять катушек. Больше пока тебе потребуется. Когда я увижу первый отчет?

— Примерно через неделю, — четко отвечаю я.

Мот ответ куратору понравился.

— Тогда расписывайся вот здесь и до встречи!

Вот зачем, спрашивается, попадать в юность, чтобы пахать там как проклятый! Надо было в девятый класс. Хоть год можно было дурака повалять. Но дареному коню, то есть жизни в морду не смотрят! Так что двигай помидорами и постарайся оправдать доверие партии. С утра пробежка, гантели, по дороге в школу учу стихи для улучшения памяти. Могу охмурять девчонок поэзией Серебряного века. Правда, их на горизонте нет. От иных отказался, Кузнецова также постоянно занята, как мамонт ледникового периода. Школа, затем занятия у Сан Саныча и Галины Петровны. Физик поинтересовался, куда я пропал, но не обиделся. Лишь заявил, что для школы я вполне подготовлен. Да и топить меня никто не будет.

Затем произошло нечто занятное. Он позвал к себе в лабораторную и указал на стул.

— Если тебя интересует поступление в университет, то есть иной способ.

Ха-ха, так я и знал, что его материальные успехи никак не связаны со школой.

— Дополнительные занятия?

Николай Иванович усмехнулся и вальяжно растекся в кресле. Где он сюда такое и откопал?

— И это в том числе. Так что, если надумаешь, обращайся. У тебя же будет два экзамена по литературе? Устный и сочинение. Так что Сан Саныч поможет.

Намек слишком толстый. Так я сам повод считать себя вполне взрослым человеком.

— Процент попадания?

— Очень хороший. С твоими мозгами стопроцентный.

Интересно, это у них выходы на деканаты или повыше?

— Я подумаю.

— Чего нет? Время есть. Если ты по сумме, — он чирканул на бумажке и пальцем отправил ее в мою сторону. А хотят они не хило! — То для тебя подвинемся. Свои же люди.

Я тут же порвал листочек на кусочки:

— Сердечное спасибо, Николай Иванович. Искренне. Я же понимаю, что вы далеко не всем такое предложение делаете. Просто у меня может открыться другая дверь.

Физик не был удивлен, но просиял:

— Знаешь, я рад, если выйдет так. И советую не теряться.

— Благодарствую на добром слове.

Вот ведь прыщи! А неплохой бизнес они организовали! Хорошо бы пробить, из каких они семеек и откуда взялся довольно крутой блат. Хотя учитывая уровень нашей школы, сюда и попадали преподаватели не из последних. Или по блату. Вот и ответ. Мохнатые лапы где-то на областном уровне. Но что это для меня лично меняет? Бросаться на ветряные мельницы точно не собираюсь. Такие колоссальные сдвиги происходят по иным причинам. Один в поле не воин. Да и не собираюсь учить взрослых людей, как им себя вести по жизни.

— Ты куда пропал? Мы же собирались к ветерану.

Рядом появился разгневанный Илья.

— Дела заканчивал. А туда мы пойдем. Зайду домой за аппаратурой и сразу двинем.

— Даже чаю не попьем?

Кореш любил у нас столоваться.

— Там напоят!

Сказано — сделано. С запасной бобиной, мы бежим в сторону улицы Стачек, где в стареньком, еще прошлого века особнячке живет наш ветеран. Заслуженный и перезаслуженный настоящий фронтовик. Окончивший войну майором артиллерист.

С ним случилась небольшая засада. Вот ни в какую он не хотел открывать нам «черную сторону» войны.

— Зачем это вам ребята? Войны в прошлом.

Ну-ну. Вскоре вот те пацаны из младших классов поедут в Афган. А те, кто родится через пару лет, попадут в мясорубку первой чеченской. Как все-таки тяжело знать ужасное будущее и оставаться при этом хладнокровным.

— Правда важна даже не нам, а будущим поколениям. Все со временем сотрется. Кто-то будет считать, что мы воевали с Гитлером против Америки.

— Как так?

Ветеран растерялся, а Илья странно на меня глянул. Не могу же я им сказать, что в двадцать первом веке наши бывшие соседи поставят знак равенства между тоталитарной диктатурой нацизма и советской властью. Мозги засрать можно на самом деле очень просто.

— Ну тогда слухайте, хлопцы. Как-то нас отобрали несколько человек, посадили в машины и вывезли в какое-то место. Только мы слезли с машин, как подъехала еще одна машина, из которой под конвоем выгрузили арестованного и отвели его в сторонку. Тут же, неподалеку поставили небольшой столик, за которым расположились члены военного трибунала. Один из них спустя некоторое время взял лист бумаги и стал читать:

«Именем Союза Советских Социалистических Республик Иванов Иван Иванович, самостоятельно покинувший свою позицию на рубеже таком-то, что привело к таким-то последствиям, военным трибуналом номер такой-то приговаривается к расстрелу».

После этого Иванова взяли под руки и отвели в сторону, напротив него выстроилась расстрельная команда из трех человек — бах, бах, бах! — и все. Тело расстрелянного погрузили в кузов привезшей его машины и куда-то увезли. Говорили, что этот Иванов уже сам для себя вырыл могилку, в которой его труп и похоронят.

Но расстрелы проводились нечасто, зато я нередко был свидетелем похорон своих боевых товарищей. Для этого мы копали яму под могилу, приносили убитого, зачитывали его домашний адрес и говорили: «Он был смертельно ранен в бою и будет похоронен