Термос, Пельмени и Тайна Тестоленда - Рина Белая

доске будто застыли от изумления. А граф — впервые за всю игру — задумался по-настоящему: кто этот слабый, странный человек из мира боли и несовершенства, что сидит напротив него и не сдается? Почему продолжает играть, даже зная, что проиграет?

Щелчок.

Еще одна белая фигура раскололась и рассыпалась в пепел.

Вася сглотнул.

Он чувствовал — воздуха не хватает. Будто кто-то медленно и методично выкачивал кислород из комнаты, оставляя после себя только липкий, удушливый страх.

Он нащупал ворот горчичного свитера и оттянул его от шеи, стараясь вдохнуть глубже. Бесполезно. Все внутри было сжато, ребра будто сдавливала невидимая рука.

— Не могу дышать… — пробормотал он вслух, больше себе, чем графу. — Воздуха не хватает. Как в старом купейном вагоне в сорокаградусную жару… или при приступе астмы.

Он замолчал, а потом, сам не зная зачем, добавил:

— Знаешь, есть такая болезнь — бронхиальная астма. Это когда ты хочешь вдохнуть, а не можешь. Кажется, один умник в «Что? Где? Когда?» рассказывал… — Вася помедлил, вспоминая. — Там был вопрос: почему в старину людей с астмой часто боялись и даже избегали?

Он медленно выдохнул, глядя прямо на графа. Тот не шелохнулся. Только тонкая морщина пролегла между его бровей.

— Потому что приступ астмы, особенно в те времена, выглядел как нечто потустороннее. Человек падает, хрипит, захлебывается воздухом, глаза выкатываются. Люди думали — в него вселился демон. Демон, представляешь?!

Вася усмехнулся, но в этой усмешке уже сквозила дрожь, граничащая с истерикой.

Он судорожно прокручивал в голове возможные ходы — отступления, рокировки, обманные жертвы. Все, что могло хоть немного отсрочить неминуемое. Ему хотелось, чтобы белые фигуры оставались на доске как можно дольше. А его собственная голова — на плечах.

Он чувствовал, как сердце стучит в горле, как губы стали сухими, словно обожженными изнутри. Мысли путались, сплетаясь в хаотичный клубок — как оголенные провода, искрящие от напряжения.

Вася перевел взгляд на доску.

Белых фигур почти не осталось.

Каждый следующий ход приближал развязку.

И вот…

Граф поднял руку. Его пальцы уже скользнули к черному ферзю.

Вася понял: это мат.

Он закрыл глаза.

И в этот миг…

Двери с грохотом распахнулись.

Граф замер.

А Вася, не веря своим глазам, открыл рот от изумления.

Глава 30

Взметнув бордовые шторы и подняв вихрь пепла с шахматной доски, по залу пронесся порыв ледяного ветра — и на пороге возникла она.

Она стояла прямо, словно меч, вонзенный в камень. Плечи расправлены, взгляд — острый, сосредоточенный. Лицо спокойно, но в нем читалась несгибаемая решимость.

Светлые волосы свободно струились по плечам, контрастируя с тяжелой броней из кожи и металла, закрывающей грудь, плечи и предплечья. За спиной — перекрещенные рукояти двух мечей. Обе — обмотаны кожей, с потемневшими от времени навершиями.

Она шагнула вперед.

Пламя свечей дрогнуло, будто отзываясь на ее движение и застыло, словно затаив дыхание. На стене, где висел портрет молодого графа, тонкая тень пробежала по чертам вампира. Прежняя надменность исчезла с лица, и в его глазах вдруг появилось нечто живое, уязвимое — это было почти трепетное восхищение. Казалось, даже застывшая кистью память уловила то, чего не позволял себе сам Арно дель Мрак.

Он остался сидеть в своем кресле — с прямой спиной и руками, лежащими на подлокотниках, словно на рукоятях трона. Лицо его было непроницаемым. Он не произнес ни звука. Даже не повел бровью.

А Вася…

Чувствуя, как пепел оседает ему прямо на язык, Вася поспешно закрыл рот. Он больше не замечал ни шахматной доски, ни черного ферзя. Все его внимание — каждое нервное окончание, каждый импульс — были прикованы к ней.

К Терисе.

— Вася?! — воскликнула она, остановившись в нескольких шагах.

Он не успел даже вымолвить ни слова, как она метнулась к нему — как молния. Ее руки схватили его за грудки и подняли, почти оторвав от пола. Глаза ее сверкали, сверля его взглядом, как будто пытаясь заглянуть глубже, туда, куда даже сам Вася не решался смотреть.

— Один раз — случайность. Два — совпадение. Три — закономерность.

— Ч-чего? — пробормотал Вася, не понимая, откуда в такой хрупкой женщине столько силы.

Териса встряхнула его — не сильно, но достаточно, чтобы выбить из него остатки растерянности, как пыль из старого ковра.

— Первый раз — Город Бицепсград, в землях Серого Полумесяца. Арена Силы. Ты был там.

Второй — Летавинь, священный город совершенных эльфов, в день Осеннего Бала Падающих Листьев.

А теперь — здесь. В самом центре логова древнего вампира! Руна у тебя?! — прошипела она. — Скажи мне правду, Вася.

— Н-нет, — пролепетал он, не в силах совладать с собой. Глаза метались, дыхание сбилось, голос дрожал, как старое радио.

Териса сузила глаза.

— Где твой рюкзак?

— В номере… т-то есть… в покоях. Которые… мне выделили.

Она резко отпустила его. Вася с облегчением рухнул обратно в кресло.

— Имя, — потребовала она. — Как зовут благородную девицу, приставленную к тебе в помощницы?

— Лилиана Морвейн, — ответил Вася быстро, едва не вскочив по стойке «смирно».

Териса бросила взгляд на зеркало.

— Лилиана. Принеси мне рюкзак. Немедленно.

Воздух едва уловимо завибрировал.

Через пару секунд рюкзак упал к ее ногам с мягким шлепком. Не теряя времени, она подняла его, и вывалила содержимое прямо на шахматную доску.

На доску посыпались: карта местности, записная книжка «Мысли Васи», скотч и пачка жвачки «Тройная мята», которую тут же придавило упаковкой замороженных пельменей. Термос с глухим стуком покатился к краю стола. Порывшись в передних и боковых карманах, Териса без всякого интереса извлекла нож для колбасы и упаковку влажных салфеток.

— Это все? — бросила она, выпрямляясь.

— Угу, — быстро закивал Вася.

И хотя все происходящее ошеломляло его: и как неожиданно она ворвалась, и с каким напором вытряхнула его нехитрые пожитки на доску — он хотел было что-то сказать, может, напомнить, что, вообще-то, рыться в чужом рюкзаке неприлично, — но не посмел.

Потому что среди влажных салфеток, упаковки пельменей и ножа для колбасы теперь валялись белые и черные фигуры, перемешанные в полном беспорядке. Черный ферзь лежал на боку, словно павший генерал. А его собственный король — все еще стоял. Целый. На доске.

А это означало, что он еще поживет.

Териса без особых эмоций положила жвачку себе в карман. Затем ее взгляд упал на моток скотча.

— …Зачем тебе, черт подери, скотч? — спросила она, даже не пытаясь скрыть раздраженного удивления.

— Ну… — Вася замялся. — Все может пригодиться?

Она посмотрела на него так, будто решала, с какого