1812 - Андрей Владимирович Булычев

— Небольшое недоразумение, монсеньор, — отозвался сопровождавший карету капитан. — Эти неотёсанные болваны на дороге сейчас же извинятся и пропустят нас дальше!

— Взвод, к бою! — рявкнул что было сил Тимофей и выхватил пистоль с саблей. — Драгуны, ко мне! Клоков, трубить тревогу!

— Вы что себе позволяете, поручик?! — завопил гвардеец. — Да я вас всех тут сейчас!

— Стоять! — перекрикивая трубный сигнал и переводя дуло пистоля с одного путника на другого, заорал Тимофей. — Стоять, я сказал! Мозги вышибу! Братцы, бери их в круг! Огонь по моей команде! Це-елься!

Подлетавшие к карете и сопровождавшему её отряду драгуны, выхватив из бушматов ружья, защёлкали курками. Со стороны редута на шум бежали ещё десятка два егерей, а с вала, поднатужившись, разворачивали пушку.

— Поручик, поручик, вы чего? — промямлил побледневший капитан. — Мы же свои, мы русские. Мы из лейб-гвардии драгунского полка. Мы только сопровождаем посольских. Поручик, не стреляйте, у нас бумаги.

— Сейчас посмотрим, какие вы русские и какие у вас бумаги! — прокричал зло Тимофей. — А то я знаю этого посольского. — Он кивнул на таращившего глаза Клермона. — Шпион Наполеона! Я ведь прав, монсеньор! Вот мы и встретились прямо как тогда, у Аракса, и снова на дороге! Внимание, всем спешиться и выйти из кареты! Считаю до трёх, после третьего стреляем на поражение! Раз! — И прищурив глаз, перевёл дуло пистоля на француза.

— Тихо-тихо, поручик, не стреляйте, я спешиваюсь, — просипел капитан, и вслед за ним спустились на землю с коней и все его гвардейцы. — Подорожную позвольте подать?

— Два! — прокричал Тимофей, не отводя дуло с Клермона.

— Я протестую! Я буду жаловаться самому императору Александру! — прокричал тот, сходя на землю.

Вслед за ним из кареты вышла молодая женщина в сером дорожном платье и пожилой важный мужчина.

— Это произвол, я граф, я подданный Французской империи, обладающий статусом дипломатической неприкосновенности! — продолжал вопить Клермон. — Позовите начальство!

— Что тут у вас?! — Со стороны села подскочил во главе всего эскадрона Копорский.

— Господин капитан, задержаны неизвестные в карете и сопровождающие их верховые! — начал доклад Тимофей, не отводя пистоля от графа. — Приказ спешиться и выйти из кареты не выполнили, бумаги на право проезда не предоставили, а ещё начали нам угрожать. Был вынужден задержать всех до выяснения личностей!

— Сударь, сударь, я сам капитан гвардии! — заверещал Гуревич. — Оградите меня от произвола вашего подчинённого, он, похоже, не в себе! Вы только представьте, что будет, когда об этом инциденте узнают в Вильне, в императорской ставке. А там обязательно узнают, клянусь! Да я лично приеду сюда с конвойной командой!

— Убрать оружие! — гаркнул, оглядываясь, Копорский. — Гончаров, Уловский, отведите своих людей к коновязи. Лично отведите и побудьте там при своих взводах! Господин капитан, будьте любезны предоставить мне подорожные документы. И бумаги от наших французских друзей, подтверждающие, что они действительно принадлежат к дипломатическому ведомству.

— Конечно, сударь, пожалуйста, — послышалось за спиной Гончарова, он повернулся и встретился с насмешливым взглядом Клермона.

— Но, Янтарь! Но! — подстегнул коня поручик.

— А баба какая красивая! — донеслось от сидевших в кружке драгун. — Щёчки розовые. Алые губки бантиком, носик пуговкой, а глаза! Как озёра синие!

— Да какая же это баба, Лёнька! Бабы в поле али в хлеву, а эта в карете — барыня! — долетело насмешливое. — Стройная, стан точёный, прям как у балясины[14] на господских перилах. Хороша, чертовка!

— Да ну, тоже мне «точёная» — худоба, — послышался голос Чанова. — Титек вообще нет. Что за баба и без них — одно огорчение!

— Тьфу! — Тимофей сплюнул и отошёл подальше, чтобы не слышать спор. Его так и подмывало подойти на дорогу к Копорскому и помочь в проверке документов. Ну ведь не подойдёшь! Пошлёт Пётр Сергеевич при всех и будет прав, потому как приказал быть при взводе. — Ну что они там копаются?! Есть нарушения?! — Он аж привстал на цыпочки, пытаясь разглядеть, как командир эскадрона при Назимове и егерских офицерах мило беседует с путниками. Вот он передал им обратно бумаги, козырнул, двое мужчин и женщина скрылись в карете, а драгуны в гвардейских мундирах заскочили на коней.

— Но! — щёлкнул кнут кучера, и лошади повлекли за собой большую чёрную повозку. Привиделось или нет, но такое чувство, как будто он разглядел в её окошке лицо француза.

— Зараза! Укатил всё-таки! — Поручик в сердцах топнул ногой.

— Нда-а, Тимофей, натворил ты дел, — проговорил, подъехав к коновязи, Копорский. — Этот Гуревич просто так тебе всё произошедшее не спустит. Боюсь даже представить последствия.

— Пётр Сергеевич, а вы хорошо бумаги проверили? — Гончаров поднял на него глаза. — Вы уверены, что тут всё чисто? Подумайте, ну зачем этой дипломатической карете по какой-то заштатной дороге ехать, когда есть прямой и хороший тракт на Варшаву? А этот Гуревич, он ведь из лейб-гвардии конного полка его величества? Только вот я что-то не слышал, что во Второй армии князя Багратиона вообще какие-то гвардейские части есть. Они все, если я не ошибаюсь, в Первой, у Барклая-де-Толли, где и наш император! Так какого же ляда этот гвардеец тут, за сотни вёрст от неё, на глухой дороге оказался?!

— Тимофей, ну не выдумывай ты, — тяжко вздохнув, произнёс Копорский. — Признайся, что дурану́л, увидел этого своего недоброжелателя — и тебя понесло. Вечно тебе всё мерещится — шпионы, война. Одни неприятности из-за тебя! Чуть больше суток ведь осталось до смены, ну уже достой ты их спокойно.

Развернув коня, капитан повёл свободный от вахты эскадрон в сторону села.

— Если бы только от меня всё зависело, — проворчал Тимофей и, пнув сухое лошадиное яблоко, пошёл к своим драгунам.

Часть II. Нашествие

Глава 1. Первая кровь

— Какая муха тебя укусила, Тимох? — сидя на пологе у костра, поинтересовался Назимов. — Ну видно же, что наши драгуны, и капитан этот, как уж его, Гуревич, чистейшей воды гвардеец — эдакий спесивый гусак. А ты его так при всех осрамил. Над ним же в полку теперь потешаться будут. Там такое любят. Ему, чтобы хоть как-то свою репутацию поправить, теперь тебя в грязь нужно втоптать. И он это, поверь моему опыту, непременно сделает. Ты его морду видел? На ней же написано — дядя генерал, везде связи и денег куры не клюют.

— Плевать, — буркнул Тимофей, подбрасывая в костёр палку. — Об одном жалею, что на дорогу в пыль не положил. Ну и пусть приедет, пусть поправит репутацию!

— Ты чего это