1812 - Андрей Владимирович Булычев

выскочил человек в чужом сине-красном мундире и ткнул его пикой. Сабля Гончарова, ударив её в последний миг, отвела в сторону жало, и оно рвануло по́лу кафтана. Выстрел из пистоля в упор — и тяжёлая пуля откинула назад улана. Вырвав застрявшую в прорехе пику, Тимофей поспешил на поляну. Здесь уже мелькали мундиры драгун и носились, сверкая клинками, на конях казаки. В траве лежали порубленные тела, валялись пики с красно-белыми флажками, предметы амуниции и конского снаряжения.

— Не жилец! — Чеботарёв отпихнул сапогом саблю с золотой кистью. — Думали живым его взять, да он уж больно вёрткий, моего коня покалечил и Ваське вон ногу подсёк.

А окровавленный, подвывающий от боли, порубанный польский офицер всё тянулся к своей отброшенной в сторону сабле.

— Чтоб не мучился. — Есаул хлестнул клинком по шее и пошёл по поляне. — Робяты, коней, главное, ловите! Грицак, полонян всех к поручику сведите!

— Вашбродь, мы вот с красным султаном изловили! — Очепов подвёл пленного. — Вы же говорили, у кого красный, тот и командир.

— Молодец, Фрол, — похвалил драгуна Тимофей. — Сажай его на коня, позже допросим. Две минуты на сборы! — крикнул он, оглядываясь. — Село в пяти верстах, братцы! Уходить нужно!

— Господин поручик, велено было к вам всех полонян подвести, — смуглый, чубатый казак с двумя товарищами приконвоировали трёх уланов. Только на одном из них была конфедератка с чёрным султаном, все остальные были без головных уборов.

— Вяжите им руки, сажайте на коней их, ребята, и на ту сторону гоните, — распорядился Тимофей. — Вон мои тоже одного изловили. Всех четверых начальству передадим. Ваня, забирай одну пятёрку, бегите на тот берег и подрубите несколько деревьев у дороги. Только не валите их пока, потом внахлёст положите.

— Понял, господин поручик. Стёпка, хватит по кустам шарить, бегом со своими за мной! — гаркнул он. — Гришка, а ну пулей к коням, там на вьюках пара топоров приторочена, неси ко мне!

— Быстрее, быстрее! — поторапливал отряд Тимофей. — Быстрее, братцы, скоро погоню можно ждать.

Обшарив поляну, насчитали на ней пару десятков трупов и, собрав трофейное оружие, поспешили на восток.

— Всё, робяты, валите! — крикнул отъезжавший к заслону Грицак.

С треском и грохотом упало на дорогу несколько деревьев. Запрыгнув в сёдла, драгуны поспешили за отрядом, а у завала остался десяток казаков. Стих цокот копыт, и лес опять наполнился птичьими голосами.

— А может, не прискачут? — произнёс стоявший рядом с десятником казак. — Спужались. Целую полусотню ведь их побили?

— Ляхи и не прискочат? — хмыкнул Грицак. — Чего говоришь-то, Фатейка?! Ща-ас, обожди. — И, подломив перед собой ветку, откинул её в сторону.

Издали с той стороны, где была река, донёсся еле слышный шум, словно стучали по земле капли дождя.

— Яви-ились, — пробурчал Грицак и плотнее прижал к плечу приклад. — Робята, все вместе стреляем, пусть ближе подъедут!

За кустами впереди мелькнули тени, и в двух десятках шагов от завала, из-за ближайшего поворота, выехало несколько уланов. Увидев впереди препятствие, они придержали коней.

— Бей! — рявкнул десятник. Громыхнул залп, пара тел свалилась на землю, остальные всадники, пригнувшись, бросились назад.

— Всё, робята, уходим! — крикнул Грицак. — По коням!

Глава 2. Отступление

— Господин майор, по приказу командира эскадрона выехали на разведку дороги вместе с казаками из полка Андриянова, — докладывал прибывшему на заставу с первым эскадроном Петровскому Тимофей. — Обнаружили неприятеля в количестве полусотни человек на отдыхе, атаковали. На месте боя обнаружено двадцать одно тело польских уланов, из них два принадлежит офицерам. Захвачено в плен трое рядовых и один унтер-офицер в чине бригадира[19].

— Неприятеля? — переспросил, прищурившись, майор. — Вы сказали «неприятеля», поручик? Я не ослышался? А ведомо ли вам, что Французская и наша империи войну друг другу не объявляли. А следовательно, и неприятелем объявлять кого бы то ни было преждевременно! Есть указ или манифест государя? Нет!

— И тем не менее французы и входящие в состав их армии польские части перешли границу, господин майор, — играя желваками, настырно произнёс Тимофей. — Они навели мосты и сейчас переходят большими силами на нашу землю. Напав на казачий отряд, убили несколько подданных государя и совершили атаку на редут. И только по распорядительности капитана Копорского и командира роты егерей были отбиты от него огнём. И это, по-вашему, не война?

— Но указа, указа императора-то о войне нет! — упрямо заявил Петровский. — Есть только приказ командира корпуса о приведении полков в боевую готовность! А вы тут уже целые баталии ведёте!

— Господин майор, а вот у них уже есть указ своего императора. — Гончаров кивнул на сидевших под караулом улан. — Тот, что с красным султаном и нашивками на обшлагах, из унтеров, и он говорит, что им ещё позавчера перед переходом на наш берег зачитали воззвание Наполеона о начале войны. С его слов, они действовали строго на его основании и теперь, дескать, пользуются всеми правами военнопленных.

Над головой свистнуло, и до ушей долетел грохот выстрелов.

— Тревога! — рявкнул стоявший неподалёку Копорский. — Господин майор, укройтесь за валом, тут самое открытое место. Драгуны, к коням!

— Рота, к бою! — донеслось от редута. — Стрелкам со штуцерами огонь без команды! Остальным ждать!

Рассыпавшись в цепь, с опушки на большую поляну перед редутом выбежали солдаты в чужих мундирах. То один, то другой из них вставал на колено и палил в сторону русских укреплений. Вот ойкнул и упал стоявший рядом с Петровским адъютант. Пуля ударила в коня штаб-трубача, и он вздыбился, сбрасывая с себя всадника.

— Господин майор, позвольте застрельщиков отогнать?! — крикнул Копорский. — Они как раз от леса оторвались!

— Действуйте, капитан! — Петровский, придя в себя, махнул рукой. — Первый эскадрон поддержит тебя!

— Назимов, к егерям! Пусть открывают проход! — приказал Копорский. — Эскадрон, в колонну по четверо! К атаке готовьсь!

Егеря под пулями растащили в стороны рогатки, освободив проход, и эскадронный трубач дал сигнал «Атака».

Плотная конная колонна поскакала, набирая ход. Стрелки неприятеля перенесли огонь на неё и сбили несколько всадников с конями. Но порыв атакующих было уже не остановить, расходясь в стороны от редута, драгуны неслись на врага.

— Ура-а! — Пришпоривая Янтаря, Тимофей поднял вверх саблю. Цепь вражеских стрелков подалась назад, но куда человеку соревноваться с лошадью? Двое в синих мундирах и зелёно-жёлтых султанах над киверами[20] были прямо у него на пути. Один из них развернулся и бросился в сторону леса. Тот, что оставался на месте, вскинул ружьё, и Тимофей резко приник к Янтарю. Выпущенная стрелком пуля рванула плюмаж гребня, ремень дёрнул подбородок, но удержал каску на голове. «Э-э-эх!» — рубанул он стрелка, проскакивая мимо.