Сотня: Казачий крест. Смутное время. Забытый поход - Эльхан Аскеров

решился. Поить коней в степи было трудно. Да и запалить их по жаре было не сложно. Хоть степные кони и привычны к подобным условиям, но продавать запалённых лошадей было бы неправильно. Да и спешить им теперь было особо некуда. Григорий, едва телега подкатила к роднику, тут же принялся обихаживать трофейных коней. Матвей же занялся их парой и лагерем.

Спустя два часа, сидя у булькающего котелка с водой, казаки с удовольствием уничтожали вяленое мясо с сухарями. При такой жаре возить с собой что-то другое было просто опасно. Так что собранные Настасьей харчи были съедены в первый же день, и на обратном пути мужчины перешли на местный сухой паёк. Напившись чаю, они улеглись спать и с первыми лучами солнца отправились дальше.

В станицу они въехали победителями. Мало того что добыли то, за чем ехали, так ещё и после схватки получили добычу. Весть о стычке с ногайцами разнеслась по станице словно вихрь. Благо не заметить десяток степных коней было невозможно. На подъезде к подворью у ворот стояли почти все станичники. Вежливо здороваясь с соседями, казаки загнали телегу и табун во двор, и Григорий, едва умывшись с дороги, отправился на улицу, рассказывать новости.

Услышав, что на десяток разбойников в степи стало меньше, станичники одобрительно загудели. Слушая эту разноголосицу, Матвей с лёгкой улыбкой рассказывал матери, как оно всё было на самом деле. Убедившись, что ни сын, ни муж не получили даже царапины, Настасья кинулась собирать на стол. Как ни крути, а мужчины из похода вернулись. И пусть ездили они вовсе не для драки, а порядок есть порядок.

Умывшись, Матвей присел к столу и, делая вид, что всё в порядке, осторожно поинтересовался:

– Мам, а как тут у вас? Всё ли добре?

– А чего нам? – удивилась женщина. – В станице, дай бог, ежели в месяц раз чего случится. Тихо всё. Или ты про зазнобу свою спрашиваешь? – лукаво усмехнувшись, поддела она парня. – Так и с ней всё добре. Два дня мимо подворья шмыгает туда-сюда, высматривает, не вернулись ли.

– Вот уж точно ты у пластунов училась, – покачал Матвей головой.

– От дурной! – расхохоталась Настасья. – Да я только глаза её шалые увидела, так всё и поняла. Ты, Матвейка, веселиться-то веселись, да только помни, что дитё, оно в грехе рождаться не должно. Сторожен будь, – вдруг став серьёзной, добавила женщина. – Я с Ульянкой про то уж гуторила, но и тебе себя забывать не след.

– Где уж тут забыть, коли еле вспомнил, – проворчал Матвей, лихорадочно вспоминая, какие в этом времени были средства контрацепции.

Но ничего толкового на память не приходило. Сообразив, что в этой глуши и про резину-то толком ещё не слышали, парень испустил мученический вздох, мысленно проворчав: «Блин, а в книжках всяких пишут, что всё можно решить, главное, до верхушки добраться. Посмотрел бы я на этих умников. Тут, блин, никак понять не можешь, самого тебя во времени перенесло, или всё-таки сознание в чужое тело пересадило, а они про изменение истории лепят».

Этот вопрос Матвей так и не смог толком разрешить. С одной стороны, вроде это было полностью его тело, но на десяток лет моложе. С другой, в подобный перенос посредством одного удара молнии он просто не мог поверить. Но, судя по всему, это был именно он. Сам. Ведь даже в сексе его привычки и знания остались прежними, не говоря уже о чём-то другом. Но куда тогда делся его собственный предок? Ну не мог же он просто раствориться.

Задумавшись, парень не заметил, как в дом вернулся Григорий. Из раздумий его вырвал голос отца.

– Чего, бать? – переспросил он, очнувшись.

– Я говорю, ты чего нос повесил? – удивлённо повторил кузнец.

– Не, нормально всё. Так, вспоминаю, что нам ещё для работы надобно, – быстро выкрутился парень.

– Небось, о зазнобе своей грезит, – тут же поддела его мать.

– А чего тут грезить? Сладилось уж, – пожал Матвей плечами.

– Опять, небось, побежишь, как стемнеет? – не унималась Настасья.

– Мам, я никак в толк не возьму, тебе жалко, или ещё чего не так? – не удержавшись, прямо спросил Матвей. – Так от меня вроде не убудет.

– Ты не груби матери-то, – мрачно отозвался кузнец.

– А я не грублю, я вопрос спрашиваю, – нахально усмехнулся парень.

– Не злись, Матвейка, – отложив в сторону посуду, вздохнула Настасья и, подойдя к парню, вдруг прижала его голову к груди. – Я просто никак поверить не могу, что вырос ты у меня. Совсем. Вроде ещё вчера недоросль был, а сегодня уже взрослый казак. Даже бабам уже подолы задираешь, – снова поддела она его.

– Ну, ты и вправду, Настя, – смущённо прогудел кузнец. – Думай, чего языком метёшь.

– А то не так, – весело фыркнула женщина. – Не будь того, откуда б тогда и детишкам браться. Ну не хочу я его отпускать от себя, – неожиданно призналась казачка. – Понимаю, что дурное несу, а всё одно не хочу.

«Блин, вот только материнской ревности мне тут и не хватало, – охнул про себя Матвей, даже не делая попытки отодвинуться. – Хотя теперь становится понятно, с чего она взялась меня вышучивать. Ладно, пусть развлекается. Переживу».

* * *

Лето прошло в заботах и хлопотах, но все эти дела были обыденными, можно сказать, привычными. Деревенская жизнь из них и состоит. Уход за скотом, посевная, сенокос, уборка урожая и тому подобное. Матвей, погрузившись в этот круговорот, и сам не заметил, что с момента его попадания в этот мир прошло ужа два года. В этом неспешном времени такая скорость течения сроков парня крепко удивила. Но подумав, он осознал, что был слишком занят, чтобы предаваться рефлексии.

О том, что вскоре предстоит война с Японией, парень вспомнил случайно, наткнувшись в какой-то газете на статью о приграничных конфликтах на Дальнем Востоке. Оживились и местные разбойники. Из предгорий то и дело приходили известия о бандах непримиримых, нападавших на купеческие караваны. В степи тоже началось какое-то странное шевеление. Ногайцы и калмыки регулярно пробовали устроить налёт с целью угона скота. Нет, этим они баловались и прежде, но никогда с такой регулярностью. К тому же раньше они старались делать это бескровно, а тут начали стрелять.

Казачий круг постановил организовать регулярное патрулирование выпасов и прочих окрестностей. Станичный есаул, собрав всех реестровых казаков, принялся составлять списки всех, кто должен будет нести такую службу. Само собой, отлынивать или отказываться никому и в голову не пришло. Не стал отлынивать и Матвей. Тем более что после их стычки с десятком степняков воспринимать его казаки начали всерьёз.

Единственное, что удивило парня, так это волевое решение есаула,