Я – Товарищ Сталин 13 - Андрей Цуцаев

мужчин в костюмах, склонившихся над бумагами, одинокая женщина в сером платье, читающая книгу. Официант — худощавый мужчина лет пятидесяти с аккуратными усами и пробором посередине — подошёл сразу.

— Добрый день, сэр. Столик на одного? — Да. У окна, пожалуйста. Желательно подальше от входа.

Его посадили за столик № 8 — достаточно далеко от шестого, но с прямым обзором через весь зал. Джейкоб повесил пальто и шляпу на спинку стула, сел лицом к входу. Заказал чёрный кофе и английский маффин с маслом.

Пока ждал, он достал из внутреннего кармана газету и раскрыл её на странице с котировками. «Лейка» уже лежала на коленях в раскрытом футляре. Объектив был настроен на 22 фута, выдержка 1/50, диафрагма 4. Свет из окон падал мягко, без резких теней.

В 12:18 в зал вошёл объект.

Мужчина полностью соответствовал описанию: плотный, чуть тяжёлый в плечах, седеющие волосы зачёсаны назад, открывая заметную лысину на макушке. Чёрное пальто с бархатным воротником, тёмно-серая шляпа. Джейкоб узнал его сразу — даже без фотографии это лицо появлялось в газетах штата регулярно последние восемь лет. Уильям Т. Хартли, член законодательного собрания Нью-Джерси, председатель комитета по финансам и ассигнованиям.

Джейкоб медленно опустил взгляд в газету.

Хартли прошёл к столику № 6, сел лицом к окну. Официант принёс воду и меню. Депутат изучал карточку долго, потом что-то заказал, не поднимая глаз.

В 13:04 появилась женщина.

Она вошла быстро, почти торопливо. Тёмно-зелёное платье с меховым воротником, чёрная шляпка с короткой вуалью, скрывающей верхнюю часть лица. В руках была чёрная кожаная сумочка и свёрток в плотной коричневой бумаге, аккуратно перевязанный бечёвкой.

Она прошла к столику № 6, не оглядываясь. Хартли поднялся, отодвинул ей стул. Женщина села, положила свёрток на край стола рядом с собой.

Джейкоб сделал первый кадр почти мгновенно — женщина только опустилась на стул. Второй — когда она развязала бечёвку и откинула бумагу, показав серую картонную папку с завязками. Третий — момент передачи: Хартли взял папку и аккуратно убрал её во внутренний карман пиджака. Четвёртый — женщина достала из сумочки белый конверт и передала его под столом. Пятый — контрольный, когда они оба наклонились над столом, почти касаясь головами.

Всё заняло одиннадцать минут.

Потом они заказали еду. Женщина заказала салат с курицей и ломтиком ананаса, Хартли — бифштекс средней прожарки с печёным картофелем и зелёной фасолью. Они ели медленно, разговаривали тихо. Джейкоб ждал.

В 14:37 они расплатились. Хартли помог женщине надеть пальто. Они спустились по лестнице вместе, но на улице разошлись почти сразу: она повернула налево, к автобусной остановке, он — направо, в сторону Милл-стрит.

Джейкоб выждал минуту. Потом встал, оставил на столе шестьдесят пять центов, аккуратно сложил газету, надел пальто и шляпу. На улице температура уже опустилась почти до нуля. Дыхание превращалось в белые облачка.

Хартли шёл неспешно, заложив руки за спину. Джейкоб держался на противоположной стороне улицы, в сорока пяти ярдах позади. Улица была почти пустой — рабочий день был в разгаре.

На пересечении Милл и Вашингтон Хартли остановился у чёрного «Packard» 1936 года выпуска. Водитель — молодой мужчина в серой униформе и фуражке — открыл заднюю дверь. Депутат сел, машина плавно тронулась и повернула направо на Вашингтон-стрит.

Джейкоб успел сделать последний кадр — силуэт отъезжающего автомобиля.

Он развернулся и пошёл в сторону вокзала неторопливым шагом. По дороге зашёл в аптеку на углу, купил пачку «Lucky Strike» и коробку аспирина.

Обратный поезд уходил в 16:03. Джейкоб занял место в третьем вагоне у окна. Напротив сидел пожилой мужчина в клетчатом пальто и всю дорогу спал, уронив голову на грудь.

Поезд шёл медленно, с долгими стоянками в Мэдисоне, Саммите и Ньюарке. За окном темнело быстро. В Хобокене Джейкоб вышел в 19:18. Мороз кусал щёки и уши. Он спустился в подземку, сел на поезд до Бруклина. В вагоне было тепло.

Домой он добрался в 22:09.

В ванной при красном свете он проявил плёнку. Негативы получились чистыми, с хорошим контрастом. Особенно удачным вышел третий кадр: папка уже почти скрылась в кармане Хартли, а женщина смотрела на депутата с едва заметной, сдержанной улыбкой.

Он высушил плёнку, обрезал края, сложил негативы в плотный конверт. Сверху написал карандашом: «Грин, 26.01».

Потом долго сидел на кухне с чашкой остывшего кофе. За окном шёл снег. Крупные хлопья медленно падали и оседали на подоконнике.

Джейкоб допил кофе, вымыл кружку, погасил свет и послушал классическую музыку по радио. Лёг спать в 1:17.

На следующее утро он проснётся в 7:20, сварит кофе, съест бутерброд с сыром, наденет тот же тёмно-синий костюм и отправится на Западную 28-ю. Там будет ждать мистер Грин — маленький, аккуратный, с лёгким запахом лосьона «Mennen» после бритья. Он молча примет конверт, молча отсчитает двести долларов новенькими купюрами и положит их в ладонь Джейкоба.

А потом всё начнётся сначала.

Глава 13

28 января 1938 года. Джелалабад.

Утро началось с резкого холода. Бертольд фон Кляйн вышел из ворот дома Мирзы в половине шестого, ещё затемно. На нём был длинный серый чапан с ватной подкладкой, поверх — тёмно-коричневая накидка с капюшоном, который сейчас был откинут назад. За спиной — небольшой чувал с двумя сменами белья, лепёшками, сушёным мясом и флягой. В правом внутреннем кармане лежали свёрнутые деньги и записная книжка.

Два мула ждали у соседнего двора. Один — для него, второй — под вьюк и проводника. Проводник, молчаливый парень по имени Хабибулла, лет двадцати семи, уже затягивал подпруги. Увидев Бертольда, он только коротко кивнул, ничего не сказав.

Они выехали из города, когда небо на востоке только начинало сереть. Дорога на Джелалабад в это время года была ещё сносной: снег почти сошёл, грязь застыла коркой, лишь в низинах оставались глубокие колеи, заполненные ледяной водой. Первая пара часов прошла в полной тишине. Только поскрипывали сёдла да изредка фыркали мулы, когда попадали копытом в замёрзшую лужу.

Бертольд сидел прямо, не напрягаясь, позволяя телу покачиваться в такт шагам животного. Он давно научился не бороться с ритмом мула — это только утомляет. Вместо этого он смотрел по сторонам: где виднелись голые тутовые деревья вдоль арыков, глиняные дувалы, разрушенные в нескольких местах, чёрные пятна кострищ у дороги — следы ночёвок караванов. Иногда попадались одинокие всадники, чаще всего закутанные до глаз, спешащие по своим делам.

К полудню они миновали кишлак Сурх-Руд. Здесь дорога стала шире,