Я – Товарищ Сталин 13 - Андрей Цуцаев

по обочинам появились первые чайханы. Хабибулла предложил передохнуть. Бертольд согласился. Они привязали мулов к столбу, зашли внутрь. Заказали только чай и немного жареной картошки с перцем. Сидели молча. Бертольд ел медленно, разглядывая остальных посетителей. Никто не смотрел на них дольше положенного.

После привала дорога пошла вниз, постепенно спускаясь к долине реки Кабул. Стало заметно теплее. Ветер сменился на южный, мягкий, почти весенний.

К трём часам дня показались первые сады Джелалабада — гранатовые и апельсиновые рощи, обнесённые высокими глинобитными стенами. Город лежал ниже Кабула почти на тысячу метров, поэтому даже в январе здесь чувствовалось дыхание приближающейся весны.

Бертольд и Хабибулла въехали в Джелалабад через старые ворота на западной стороне. Улицы были уже, чем в Кабуле, зато чище. Они миновали несколько мечетей, базарную площадь, потом свернули в узкий переулок за медресе. Там стоял небольшой дом с синей дверью. Хабибулла постучал трижды, потом ещё дважды. Дверь открыла пожилая женщина в чадре и молча отступила в сторону.

Внутренний двор был небольшим, но ухоженным. Посреди — колодец с каменным воротом, вокруг — несколько глиняных горшков с вечнозелёными растениями. Хозяин ждал на веранде, сидя на низкой скамье. Звали его Дауд-хан. Лет пятидесяти двух, худощавый, с аккуратно подстриженной седеющей бородой и очень светлыми, почти жёлтыми глазами. На нём был простой белый тюрбан и тёмно-синий чапан.

— Абдулла джан, — произнёс он, поднимаясь. — Долго ехал.

— Дорога спокойная, — ответил Бертольд, пожимая протянутую руку. — Аллах миловал.

Они прошли в комнату справа от веранды. Там уже был накрыт дастархан: лепёшки, мёд, сушёный виноград, горячий чай в медном чайнике.

Дауд-хан подождал, пока гость устроится на курпаче, налил чай в обе пиалы, потом заговорил:

— Был на границе две недели назад. Далеко на юго-востоке, за Тирпулем.

Бертольд кивнул, показывая, что слушает.

— Нашли людей. Двоих. Один — помощник сборщика таможенных пошлин в Ланди-Котале. Второй — писарь в окружном управлении в Парачинаре. Оба давно на содержании, но теперь дали конкретное слово. В марте, когда начнётся движение, будут смотреть в другую сторону. Особенно на перевале около Шинварского ущелья. Там самый удобный спуск для большого количества вьюков.

— Сколько готовы пропустить? — спросил Бертольд прямо.

— До семидесяти пяти вьюков за один раз — без вопросов. Больше — уже нужно договариваться дополнительно и платить отдельно. Но семьдесят пять — это точно. И ещё один важный момент: в конце февраля британцы меняют гарнизон в Ланди-Котале. Старый майор уходит в отпуск в Симлу, новый ещё не освоится. Окно будет примерно с десятого по двадцать пятое марта.

Бертольд отпил чай. Он был крепкий, с лёгкой горчинкой.

— Люди надёжные?

— Проверенные дважды. Первый раз — в октябре, когда провели пробную партию винтовок, тридцать штук. Всё прошло без единой записи в журнале. Второй раз — в декабре, уже патроны, сто двадцать ящиков. Тот же результат.

— Сколько хотят за март?

Дауд-хан назвал сумму. Не маленькую, но и не грабительскую. Бертольд мысленно перевёл в марки, потом обратно в афгани. Цифра укладывалась в расчёты.

— Хорошо, — произнёс он наконец. — До марта ещё есть время. Будем смотреть. Если всё останется спокойно, то пойдём этим путём. И возьмём много. Если же появятся признаки, что кто-то начал копать… тогда вернёмся к старому маршруту через север.

Дауд-хан кивнул.

— Я так и передал им. Сказал, что решение будет в середине февраля.

Они ещё немного поговорили о мелочах: о ценах на мулов, о том, сколько сейчас стоят британские винтовки на базаре в Пешаваре, о слухах, что в Кандагаре снова неспокойно из-за племён.

В половине пятого Бертольд поднялся.

— Останешься до утра? — спросил Дауд-хан.

— Нет. Нужно вернуться домой. В Кабуле есть дела.

Хозяин не стал уговаривать. Только проводил до ворот и сказал:

— Езжай осторожно. В последние дни по дороге видели незнакомых людей. Говорят, ищут кого-то.

Бертольд кивнул и вышел.

Хабибулла вывел мулов, уже отдохнувших. Небо уже потемнело, на востоке висела огромная бледная луна. Мороз снова усилился.

Первая треть пути прошла быстро — спуск помогал. Потом начался подъём. Мул Бертольда несколько раз поскользнулся на замёрзших камнях, но не упал. Хабибулла вёл уверенно, иногда подсвечивал дорогу маленьким масляным фонарём.

Ночевали в полуразрушенной чайхане у поворота на Сурх-Руд. Кроме них там было только трое погонщиков с небольшим караваном сушёных фруктов. Бертольд завернулся в одеяло и проспал три часа — ровно столько, сколько требовалось организму. Проснулся сам, без будильника, когда луна стояла почти в зените.

Выехали ещё до рассвета. К полудню достигли перевала. Там, на самой высокой точке, Хабибулла остановился, достал из вьюка кусок лепёшки и разломил пополам. Один кусок отдал Бертольду. Съели молча, глядя вниз, на Кабульскую долину, которая лежала в дымке.

К вечеру они уже спускались в Кабул. Город встретил их запахом дыма и звуками вечернего намаза. Бертольд отпустил Хабибуллу у старых конюшен, расплатился и пошёл пешком к дому Мирзы. Ноги гудели, спина затекла, но настроение было хорошим. Пока всё шло по плану.

А в Джелалабаде, через полтора часа после того, как Бертольд покинул дом Дауд-хана, в синюю дверь постучали снова.

Дауд-хан открыл сам.

На пороге стоял молодой афганец, лет двадцати восьми, в длинном дорожном плаще. Звали его Шер-Али.

— Ну что? — спросил он без приветствия.

Дауд-хан посторонился, пропуская внутрь.

Они прошли в ту же комнату. Дастархан уже убрали, на полу лежал только один ковёр.

Шер-Али сел на корточки прямо на пол.

— Клюнул, — сказал Дауд-хан тихо. — Как мне кажется, клюнул.

Дауд-хан налил себе чаю, сделал глоток.

— Он согласился на март? — спросил Шер-Али.

— Не прямо. Сказал: «До марта есть ещё время. Там решим». Но глаза у него были другие. Спокойные. Он хочет много везти. Я это почувствовал.

— А если это просто осторожность?

Дауд-хан покачал головой.

— Нет. Он не тот человек, который говорит «там решим», если не собирается решать в свою пользу. Он уже прикидывает, сколько мулов, сколько людей, сколько денег. И на какой именно перевал поставить своих наблюдателей.

Шер-Али повертел в руках пиалу.

— Значит, будет движение. Большое.

— Да. И если мы хотим получить свою долю… — Дауд-хан сделал паузу, — то нужно сейчас же начинать готовить тех двоих на границе. Пусть держат слово. И пусть готовятся к тому, что груза будет не семьдесят пять, а все сто десять — сто двадцать