Три письма в Хокуто - Анни Юдзуль

– Не знаю. Увидим. – Сэнко повернулась к ней и лучезарно улыбнулась.

Бенни растерялась. Эта женщина была чудовищно открытой – настолько, что ее собственные, Бенни, маски сносило напрочь. А без них… она совершенно не знала, что ей делать. Ее мягкое нутро, оказавшись обнаженным, болезненно сжималось. Она выдохнула и отвернулась к окну, просто чтобы не смотреть на то, как другая женщина в той же машине танцует прямо за рулем.

Автомобиль остановил движение за квартал до участка. Бенни вопросительно посмотрела на Сэнко, но та полностью ее игнорировала. Сняв ноги с педалей, она подобрала их под себя и уперлась растрепанной макушкой в потолок.

Бенни потянулась к ручке дверцы, но Сэнко остановила ее одним движением. Теперь она казалась смертельно серьезной, и эта перемена была почти жуткой. Ее взгляд стал острым, как у снайпера, и смотрел прямо перед собой. Бенни проследила его, и в этот момент – будто по божественной воле – между зданий показалась она. Хёураки. Бенни рванулась и запуталась в ремне безопасности. Черт бы их побрал! Когда она, едва совладав с руками, наконец смогла отстегнуть его, Сэнко поймала ее за предплечье.

– Тише, – только и сказала она.

Бенни замешкалась. Хёураки шла, не прячась, в толпе снующих туда-сюда людей. На плечи был накинут плащ; ее вид стал чище во всех смыслах – и одежда, и кожа, и будто само выражение лица приблизились к облачному белому. Бенни выбралась из машины, смерив свою тягу бежать впереди паровоза.

Она вышла на пешеходную дорогу и пошла дальше, держась от Хёураки на разумном расстоянии. Ее макушка высилась над средней женской, Бенни была ниже на полголовы и вполовину шире. Люди точно расступались перед ней, чего нельзя было сказать о Бенни, которая, расталкивая прохожих, следовала за ней с упорством ледокола.

Скоро Хёураки свернула на юг. Ее путь лежал мимо улицы M, мимо развевающихся на ветру занавесей норэн[12], прикрывающих глубокие черные проходы, мимо перил и бесконечных каменных ступенек, побитых мхом и следами пива. Районы становились все беднее, и Бенни успела подумать, что та, может быть, идет в какое-нибудь свое логово. Должно же у нее быть логово? Однако она свернула раньше, чем Бенни предполагала, и вышла на улицу, даже при свете дня окрашенную огнями витрин, а после остановилась у дорожного храма.

Якко и Камо, заняв место у дальнего окна, растеклись по кушетке. Паровые булочки остыли и слиплись, но так было даже капельку вкуснее. Внутри одних оказалась паста адзуки, а других – пряное свиное мясо. Камо и Якко по кругу перетирали преимущества первого над вторым, не сводя глаз с общего врага.

Общий враг, Эйхо, обсуждал с Сэншу какие-то насущные дела. Они всегда трещали о чем-то бесконечно неинтересном, когда встречались, и оттого Якко на стену лез со скуки. Неудивительно, что ему пришлось искать пристанища у кого-нибудь другого.

Лицо Камо потемнело; оно было понурым и теперь, когда отек от ожога сошел, казалось даже осунувшимся. Якко не стал спрашивать, что за зуб у него на Эйхо, – тот в своей ранимой слабости умел настроить против себя всю вселенную, а значит, и говорить об этом нечего.

Стрелки часов подобрались к часу дня. И тогда открылась дверь. Лицо Сэншу озарилось потусторонним светом, когда Хёураки появилась на пороге. Все они застыли: кто в радости, кто в непонимании, а кто – в подозрении.

– Здравствуй. – Сэншу приподнялся из кресла. Якко больше не видел в нем былой натуги, которая раньше сопровождала все его движения; напротив, он стал по-старому резвым, даже чрезмерно – среди кружащей в воздухе влаги и ползущей из-за двери жары.

– Я могу?.. – Она огляделась.

Джа шагнул к ней; он был почти такого же роста. Он торопливо закрыл за ней дверь и указал ладонью на стол, за которым сидел Сэншу.

Камо склонился к Якко:

– Ты знаешь, кто это?

Якко пожал плечами:

– Какая-то девчонка, которая может отменять разрушения. Сотня-сан не говорила тебе?

Камо покачал головой.

– Да ты не переживай, она такая же разговорчивая, как Гоюмэ-чан, да и вообще…

«Девчонка», – хотел сказать он. Возникший было гам вдруг полностью исчез. Дверь скрипнула, открываясь вновь, и на этот раз в ней не показалось ни новых цукумогами, ни даже старых знакомых. В дверном проеме, озираясь, как первоклашка на школьных ступенях, стояла офицер Бенуа.

Тишина затянулась. Кто-то должен был разбить ее.

– Твоя подружка? – Глядя на Хёураки, Якко заговорил первым, мгновенно отравив воздух своей язвительной насмешливостью. Джа шикнул в его сторону, и Якко показал ему язык. – Ну проходи, наверное.

Он повернулся к Сэншу и остальным:

– Чего встали! Налейте человеку.

– Но… – Джа нахмурился.

– Без «но». Раз она не схватилась за пистолет, значит, намерена говорить. Так?

Бенни медленно кивнула. Она выглядела как олень в свете фар. Подумать только, они столько раз проезжали по этой улочке, совершенно не замечая никакого храма. Якко подмигнул Камо, и тот, осторожно приблизившись, протиснулся на улицу. Эйхо поднялся со стула.

– Здравствуйте. Может быть, вы не помните меня… – начал он.

– Я помню, – отрезала Бенни. – Я знаю, кто вы.

– Давайте все немного успокоимся. – Сэншу примирительно поднял ладони и опустился в кресло.

Он выехал, с трудом протиснувшись между столиками, и приблизился к Бенни. Она была напряжена, натянута, точно струна, готовая в любой момент схватиться за кобуру пистолета. Ее взгляд скользил с одного на другого, будто она силилась понять, кто из них представляет большую опасность. Якко это развеселило.

– Да ты не бойся. Самый опасный тут я. Вот, видишь, держусь на расстоянии. Расслабься, никто тебе не навредит!

– Один из вас уже «не навредил» моему напарнику. Думаете, международная безопасность такие идиоты и просто так набирают боевую мощь против вас? Потому что вы такие неопасные?

– Зачем вы пришли? – Сэншу остановил движение. Он будто стремился разогнать туман – теперь, когда прозвучали пугающие слова.

– Я пришла… – Взгляд Бенни нашел Хёураки и остановился. Та стояла чуть поодаль; она вся была расслаблена, тихие отсветы скользили по белой коже, делая ее то фиолетовой, то зеленой. Ее лицо, точно выточенное из соли или белого камня, смотрело с пугающим умиротворением, как смотрели лики христианских святых с древних барельефов. Казалось, накати волна – и она разобьется о нее, рассыплется брызгами, не нанеся никакого вреда.

Сэншу взглянул на Хёураки.

– Мы не дадим забрать ее. Когда она пересекла этот порог, она стала одной из нас.

– Я не собираюсь забирать ее, я просто…

Что «просто»? Бенни и сама не знала. Эти слова