Восточное направление - Роман Борисович Грибанов

class="p1">Температура в рубке, как показалось, в мгновение ока опустилась до нуля. Все, кто находился здесь, прекрасно понимали, что своих крейсеров с северо-востока быть никак не может. Единственный крейсер ВМФ Индонезии заканчивает ремонт далеко на юге, в Сурабае. А крейсеры Тихоокеанского флота СССР уже все почти как двое суток потоплены и лежат на дне в проливе Фриза. Ближайшие корабли такого класса, которые могут быть здесь, это американские, тяжелый крейсер «Сент-Пол», и легкий крейсер «Роанок», типа «Вустер». И им всем, конвою и силам охранения, хватит за глаза даже одного «Роанока». Восемнадцать с половиной тысяч тонн водоизмещения, броневой пояс в пять дюймов и бронированная палуба. Двенадцать шестидюймовок главного калибра и две дюжины трехдюймовок универсального, это его американцы назвали «легким» явно в насмешку над легкими крейсерами других стран. Даже у флагмана индонезийского флота, крейсера «Ириан» шансов против «Роанока» было бы немного, будь он здесь с ними, целый и неповрежденный. А что может сделать против такого монстра один эсминец проекта 30-бис? Эти мысли столь явственно проступили на лице командира эсминца, что советский капитан 2 ранга, его официальный советник, не выдержал:

– Камрад командир, камрады офицеры. – Он покосился на двух насупившихся при слове «камрад» своих соотечественников, и добавил: – И товарищи. Мы не способны сражаться с американцами. Но мы не можем не сражаться. У нас за спиной конвой. Тысячи ваших, индонезийских солдат и офицеров. Если мы сейчас развернемся и убежим, американцы их всех утопят. А ведь они надеются на нас. И еще. Если американцы утопят этот конвой, Индонезия не сможет освободить Калимантан. Пятнадцать лет назад ваши отцы и старшие братья шли на верную смерть против голландских пушек и самолетов с одними винтовками и победили. Да, погибли многие, но они победили. Неужели вы сейчас предадите то, за что они умирали?

Он видел, что во время его речи у потухших и испуганных людей, какими выглядели индонезийцы вначале, разгораются глаза и распрямляются плечи.

– Спасибо за правильные слова, товарищ капитан второго ранга, – почти правильно произнес по-русски командир эсминца. – А теперь быстро скажите нам, что нам надо сделать!

– Дать радио, на базу в Палу и аэродромы в Масову, Мандай и Домбер. Команду транспортам на полном ходу уходить в Палу. В Палу есть торпедные катера и два ракетных катера, пусть выходят навстречу. Они может и не успеют к нам на помощь, но успеют отомстить за нас. И если в Палу есть боевые самолеты, пусть поднимаются в воздух. Сейчас главное – спасти конвой. – Эсминец и все сторожевики, все идем навстречу американцам. С большой дистанции мы им ничего не сделаем, на коротком расстоянии у нас есть шанс. Мизерный, но пока темно, он есть.

Глаза индонезийца понимающе сощурились.

– Торпеды!

– Вот именно. У них наверняка на кораблях больше половины торпед противолодочных. У нас на эсминце десять труб по 533 миллиметра, и на четырех сторожевиках еще по три таких трубы.

Советский капитан второго ранга говорил правду, и даже больше. На эсминце US NAVY DD–943 William H. P. Blandy, тип «Форрест Шерман» послевоенной постройки были только два строенных 324-миллиметровых противолодочных торпедных аппарата Мк32. Крейсер US NAVY CL–145 Roanoke вообще не имел торпедного вооружения.

Две группы кораблей стремительно сближались. «Сисингамараджа» шел на 29 узлах, не желая отрываться от сторожевиков, для которых эта скорость была предельная. Вначале времени на перестроение не было, пять кораблей шли двумя колоннами. Потом корабли развернулись, идя навстречу противнику строем фронта. Эсминец в центре, слева, за ним «Нгурах Рай» и «Монгин Сиди». А справа шли «Йос Сударсо» и «Сламет Риджади». И уже где-то на юге, провожая взглядом растворившиеся в ночи идущие на смерть корабли охранения, на палубе одного из десантных кораблей замер в напряжении командующий силами высадки молодой генерал Сухарто. А в ушах его до сих пор звучали прощальные слова командира эсминца «Сисингамараджа»: «Мы идем умирать, а тебе надо успеть в порт Палу, там есть торпедные катера и береговые ракетные установки, американцы туда не сунутся. А если и сунутся, то будет хуже для них. А когда наш флот отомстит за нашу смерть и утопит американцев, ты должен победить в Тавау и освободить Калимантан. И если ты этого не сделаешь, я каждую ночь буду являться к тебе с того света!».

Сам генерал-майор Сухарто, еще во Вторую мировую войну служивший в сформированной японцами индонезийской колониальной армии РЕТА, особой любви к американцам не испытывал. Во время службы в РЕТА Сухарто увлекся националистическими идеями и стал убежденным сторонником независимости Индонезии. После окончания Второй мировой войны он перешел в только что сформированную индонезийскую армию, где повоевал и с англичанами, и с голландцами, которые хотели вернуть Индонезию обратно в колонию Нидерландов. Так что западные страны он не любил. А факты поддержки ЦРУ наемниками и оружием сепаратистов на Суматре и Сулавеси, с которыми ему пришлось воевать в 1958 году, превратили эту нелюбовь в ненависть. Коммунистов, впрочем, Сухарто тоже недолюбливал, но после учебы в Академии Генерального штаба в Бандунге Сухарто был назначен командующим вновь созданным Главным армейским резервом, Tjadangan Umum Angkatan Darat (TJADUAD) – силы быстрого реагирования в составе индонезийской армии. Основой этих сил была морская пехота, офицеры которой почти все проходили обучение в СССР. Тесное общение с ними изменило отношение Сухарто к Советскому Союзу в сторону потепления, но он по-прежнему оставался отчаянным индонезийским националистом. И поэтому к словам командира «Сисингамараджа» он отнесся с полной серьезностью.

«Сисингамараджа» стремительно шел на север в кромешной тьме тропической ночи. Там, уже близко, был враг, но сейчас его выдавала только отметка на локаторе. Своих кораблей тоже было почти не видно. Только черные смутные то ли силуэты, то ли чернильные пятна на поверхности моря, которые можно было угадать лишь по большим белым бурунам, переливающимся неземным сумрачным светом миллионов микроорганизмов, в изобилии водившихся в южном море.

– Что показывает «Заря»? – тихо спросил командира наш советник. Тот понятливо кивнул, бросив пару слов в микрофон.

– До головного 140 кабельтовых. Идут уступом вправо, крейсер впереди. Скорость как у нас, 28 узлов, – ответил «морской подполковник», с тревогой оглянувшись назад.

Капитан второго ранга вполне разделял его тревогу. Там, позади, убегали от предстоящего места сражения корабли конвоя. Но «убегали», это слишком громко сказано, эти калоши LST–2 могли выжать из своих маломощных дизелей всего девять узлов максимум. И штурман уже посчитал, если они не остановят американцев, те догонят конвой в тридцати милях от спасительной гавани Палу. О том, что янки могут