Восточное направление - Роман Борисович Грибанов

нашего радара управления огнем мы сейчас ведем огонь на поражение, а русские еще только начали пристрелку. Кстати, мы уже второй раз попали в крайнего левого по их фронту. Не понимаю только, почему вы приказали начать огонь по фрегату, ведь эсминец опасней, – язвительно произнес офицер центра боевой информации.

Младший лейтенант Фрэнк Фленеген, офицер ЦБИ, был родом из Бостона. У него была собственная манера общения со штабными офицерами, быстрая и саркастическая, вскоре снискавшая ему любовь моряков его собственной боевой части, которые считались самыми интеллектуальными и самыми толковыми в боевой работе среди прочих боевых частей корабля. Старшие офицеры старались его не трогать без необходимости, поскольку у младшего лейтенанта, выходца из Новой Англии, был дар коротких и спокойных насмешек. Что, впрочем, не относилось к командиру эсминца. Тем временем из уголка ЦБИ раздался еще один крик ликования. 127-миллиметровое носовое орудие еще подтвердило свое высочайшее качество в части точности и скорострельности, уже в четвертый раз поразив вражеский фрегат. И это на дистанции 98 кабельтовых, более восемнадцати километров!

– Видите ли, мой юный и очень умный офицер. Вы, наверное, думаете, что ваш командир туп, как старый дуб на побережье вашей любимой Новой Англии? Во-первых, своей частой стрельбой по русскому эсминцу мы будем сбивать пристрелку «Роаноку», а так он стреляет по нему без помех, и даже уже вроде бы попал. Во-вторых, сэр умник, вопрос к вам. Вы хорошо изучили состав флота нашего сегодняшнего противника? Я вижу, что не очень. Из всей этой разношерстной солянки, что имеется у этих папуасов, только один тип фрегатов может спокойно выдавать 29 узлов, что мы и наблюдаем на своих локаторах у четырех отметок, кроме эсминца противника, разумеется. Это новейший фрегат класса «Рига», русские его называют «сторожевой корабль проекта 50 типа «Горностай». Но пусть вас не сбивает с толку название «сторожевой корабль». У него на носу стреляют две новейшие 100-миллиметровки, у которых скорострельность больше, чем у русского же эсминца, а вес снаряда всего в два раза меньше нашего. А радарная система наведения не уступает нашей, и превосходит таковую у «Роанока». И по нам сейчас пристреливаются целых восемь таких орудий! И потому количество этих лоханок надо срочно сокращать, чем мы сейчас с успехом и занимаемся.

Тем временем из ЦБИ оператор обзорной РЛС с ликованием сообщил, что после попадания пятого снаряда вражеский фрегат загорелся и сбавил ход.

– Может, перенести огонь на другую цель, сэр? – подчеркнуто-официально спросил младший лейтенант Фрэнк Фленеген, явно недовольный показательной выволочкой, устроенной ему командиром.

– Нет, надо добивать этого. Видите, он еще стреляет по нам. Иначе…

Что коммандер хотел сказать, осталось неясным. В эсминец попал первый снаряд.

– Доложить о повреждениях! – рыкнул на старшего офицера Келли, с которого сразу слетела маска старого язвительного дядюшки-ворчуна. Сейчас в рубке стоял совершенно другой человек. Хоть Эд Келли и считал офицеров корабля членами своей семьи и, будучи командиром, относился к ним как добрый и понимающий отец, однако, оказавшись на капитанском мостике, он бывал свирепым и непредсказуемым. Его настроение менялось – от безмятежно спокойного, когда корабль совершал одиночное плавание, до приступов жестокой ярости, когда бой был в самом разгаре.

Лейтенант Родион Кантакузене, человек с огненно-красной шевелюрой, старший офицер эсминца, все время зудил, что «чистый корабль – это счастливый корабль», и каждую свободную минуту на корабле что-то подметали, чистили, долбили, красили, полировали медные узлы и детали – в общем, как говаривала дежурная палубная команда, «чистили перышки»; поначалу молодые офицеры посчитали это выражение еще одним замаскированным корабельным ругательством, но вскоре поняли, что чистота на корабле была на самом деле почти божественным понятием. И сейчас, докладывая своему командиру, лейтенант чуть не плакал. Русский фугасный снаряд, разворотивший торпедную палубу позади правой пусковой установки реактивных снарядов «Хеджехог», своими осколками искалечил саму установку и нанес множественные повреждения близлежащим конструкциям эсминца. Поврежден в том числе и подъемник боеприпасов к рабочему поддону установки. Чудом не произошла детонация боеприпасов к бомбомету. Что резко контрастировало с представлениями Кантакузене о порядке. Впрочем, уловив с длинного доклада о многочисленных обидах, нанесенных русским снарядом эсминцу и лично старшему офицеру, что потери хода и подводных пробоин нет, Келли, махнув рукой, оборвал рапорт крайне обиженного на «этих чертовых папуасов» лейтенанта на половине. Тем более, что из ЦБИ пришло сообщение о еще одном попадании во вражеский фрегат, а через пару десятков секунд еще об одном.

Но сдержанное ликование, начинавшее потихоньку разгораться среди офицеров американского эсминца, оборвал целый град снарядов. На протяжении всего десяти секунд эсминец оказался поражен четырьмя 100-миллиметровыми фугасными снарядами и еще одним 130-миллиметровым «чемоданом» весом 33,4 килограмма. Кантакузене без напоминаний от командира Келли начал опрашивать отсеки и службы эсминца о повреждениях. На удивление, «Блэнди» отделался легким испугом. Несмотря на многочисленные дыры в надстройках и палубе корабля, ни системы управления, ни орудия главного калибра, ни ходовая часть эсминца повреждены не были. А из ЦБИ тем временем раздался прямо-таки ликующий крик Фрэнка Фленегена. «Блэнди» сумел огрызнуться. Вражеский фрегат, получив еще два попадания из носовой пятидюймовки, потерял ход и загорелся! Но ликование в самом разгаре оборвал еще один снаряд, тоже калибром 130 миллиметров. Он, попав в основание фок-мачты, вошел под углом под заднюю дымовую трубу, разорвавшись прямо в одном из котельных отделений. В нем стояло два D-образных паровых котла компании «Фостер Уилер», развивавших давление пара 1200 фунтов на квадратный дюйм и имевших встроенные пароперегреватели; что на американском флоте зарекомендовало себя как одна из самых опасных силовых установок. После взрыва и попадания множества осколков в оба котла это помещение мгновенно превратилось в местный филиал ада, в котором за считаные секунды погибла почти половина машинной команды эсминца. Сам эсминец, окутанный паром и огнем, ревел и свистел, казалось, что огромное раненое существо кричит и стонет от невыносимой боли. Скорость корабля упала до жалких 20 узлов, и он сразу начал отставать от крейсера. За всей этой свистопляской коммандер Келли не сразу услышал, как ему на ухо почти кричит младший лейтенант Фрэнк Фленеген:

– Сэр, есть, сэр! Мы его достали! Этот мерзавец взорвался и тонет!

Келли, охваченный заботами о повреждениях своего корабля, даже не сразу понял, о чем речь. И только тогда, когда младший лейтенант, подойдя ближе, более спокойным голосом повторил все, он врубился в ситуацию. Фрегат противника взорвался и исчез с экрана радаров. Носовая пятидюймовка сумела ответить за повреждения своего корабля, открыв счет в этом сражении. И заодно утерев нос этим снобам с крейсера, кичившимися