Титаник: Обманувший бездну - Алекс Крэйтон

Поэтому, если Роза всё таки жива и камень при ней,— это решило проблему с банком и дало бы время на реструктуризацию. — Пауза. — Она не имеет на него никаких прав. Мы не были женаты. Это моя собственность. Я имею право требовать возврата ожерелья.

— Юридически — да, — осторожно сказал Карр. — Но чтобы требовать возврата, нужно сначала найти человека.

— Доббс работает.

— Понимаю. — Карр убрал бумаги. — Я сделаю запрос на реструктуризацию в банке. Попробуем выиграть время.

— Делайте.

Ужин в тот вечер был молчаливым.

Руфь давно научилась читать настроение Кэла по тому, как он садился за стол: если прямо — можно говорить. Если ссутулившись, держа бокал ещё до того, как подали первое, — лучше молчать. Сегодня был второй случай. Но Руфь, в отличие от прислуги, молчать умела лишь до определённого предела. Она слышала разговор — не намеренно, дверь библиотеки была приоткрыта, и несколько фраз долетело до гостиной, где она сидела с шитьём. Она не слышала всего, но “Доббс”, “ожерелье” и “она жива”— сложились в её голове словно мозаика с той скоростью и точностью, на которую способен ум человека, давно ищущего подобные знаки. Роза могла быть жива! Эта мысль — которую Руфь давно, тайно, никому не признаваясь, держала в себе, как держат раскалённый уголь в сложенных ладонях, — вдруг получила форму и вес. Кэл нанял детектива. Это означало, что он тоже думал об этом. Что он не был уверен в её гибели. Руфь отложила шитьё, сложила руки на коленях и некоторое время сидела совершенно неподвижно, думая. Если Роза жива, если её найдут — и если брак всё-таки состоится — то всё, что было разрушено ночью с четырнадцатого на пятнадцатое апреля 1912 года, можно будет восстановить. Не полностью. Но достаточно. Достаточно, чтобы снова жить так, как она привыкла жить, — в тепле, в достатке, с положением в обществе, которое давала фамилия богатого зятя. За ужином она выждала, пока Харрисон подал второе, выйдет из комнаты, и как бы между прочим произнесла:

— Кэлвин, я хотела бы сказать вам кое-что…

Кэл поднял взгляд.

— Я знаю о детективе, — сказала она. — Случайно услышала. Я не подслушивала намеренно.

Повисла пауза. Кэл смотрел на неё.

— И что же?

Руфь сложила руки на столе — жест, который у неё всегда обозначал серьёзность намерений.

— Я хочу сказать вам, — произнесла она мягко, с той теплотой, которую умела включать как лампу, — что вы добрый человек, Кэлвин. Несмотря на всё — на трудности, на дела, на всё, что вам пришлось пережить, — вы ищете её. Вы готовы простить. Это говорит о большом сердце, и я... я глубоко тронута этим.

Она сделала паузу, позволив словам осесть. Глаза у неё были влажными — ровно в той мере, в какой нужно было.

— Роза была бы...

— Руфь, — холодно перебил её красноречие Кэл.

Она замолчала.

— Я ищу её не из-за своего большого сердца, — сказал он. — Я ищу её потому, что она унесла другое сердце… мою собственность. — Он отрезал себе кусок мяса, не торопясь. — “Сердце океана” сейчас стоит не меньше двухсот тысяч долларов. Роза— не была моей женой — она была моей невестой, которая сбежала. Помолвка была расторгнута самим фактом её исчезновения. Значит, камень принадлежит мне, а не ей. И я намерен его вернуть, если она жива.

Руфь сидела с тем выражением, которое появляется, когда иллюзия — пусть намеренно созданная, пусть самой же собой — всё равно рассыпается быстрее, чем хотелось бы.

— Кэлвин, как вы можете быть таким жестоким? — сказала она тихо.— Моя девочка, если она и вправду жива, перенесла столько испытаний, а вас интересует только ожерелье, какое вы же ей и подарили в знак своего внимания.

— Именно. Ваша дочь, Руфь сделала свой выбор, когда связалась с этим оборванцем Доусоном. Она выбрала жизнь нищенки, вместо того, чтобы стать женщиной с громкой фамилией и достатком.

— Значит... если вы её найдёте...

— Я заберу ожерелье, — сказал Кэл. — Это первое.

— А второе?

Он поднял взгляд. Посмотрел на неё — с той усталой проницательностью, которая появилась у него за последние два года.

— Вы хотите спросить, женюсь ли я на ней, если она объявится?

Руфь не ответила — но это молчание было ответом. Кэл отложил нож, откинулся на спинку стула. Взял бокал.

— Мне сейчас не до романтики, Руфь. У меня банк требует обеспечения, завод в Кливленде работает в убыток, и Карр приходит ко мне с такими лицами, что я начинаю планировать похороны раньше смерти. Поэтому Роза мне сейчас нужна не как невеста. Она нужна мне как человек, у которого есть моя вещь, стоимостью в несколько сотен тысяч долларов.

— Я понимаю, — сказала Руфь. Голос вышел ровнее, чем она ожидала. — Но если дела поправятся...

Кэл смотрел в бокал.

— Если дела поправятся, — сказал он медленно, — и если она окажется достаточно умна, чтобы не делать глупостей, и если проявит хоть минимум благоразумия — возможно, я подумаю. — Повисла долгая пауза. Руфь затаила дыхание ожидая продолжения.

— Она была неглупой. И красивой, когда не бунтовала. Что касается того художника... — Голос его на секунду изменился — что-то в нём стало острее, как становится острым что-то тщательно сдерживаемое. — Художник этот надеюсь сейчас на дне Атлантического океана, кормит рыб. Поэтому это закрытый вопрос. Я готов его буду поднять, если она готова вести себя разумно. В противном случае, я не гарантирую, что вам Руфь придётся вместе с ней искать себе новое жильё, какое будет намного скромнее этого.

Она кивнула. Руфь умела брать то, что давали, и не требовать большего прямо сейчас.

— Вы великодушны, Кэлвин, — сказала она, с притворной покорностью.

— Я практичен, — ответил он. — Это разные вещи.

Ужин закончился в молчании. Но молчание у Руфи теперь было другим—заполненным, думающим, просчитывающим.

Глава 16. Портрет с подписью

Миссис Адель Стюарт жила в доме на Пятьдесят второй улице — в трёх кварталах от Кэлова особняка, но в другом мире по тому неуловимому социальному счёту, который в Нью-Йорке умели читать все, кто имел к нему отношение.Её муж, Реджинальд Стюарт, был адвокатом — хорошим, с устойчивой практикой в области наследственного права.