S-T-I-K-S. Веда в Улье - Женя Дени

оценить расстояние, и тут же пожалела об этом, потому как высота неприятно и резко ударила в затылок знакомым головокружением, которое почти всегда предшествует обмороку. Обычно люди ловят такие ощущения, смотря сверху вниз, а не наоборот. Но у Фи сработало именно так.

— Смотри-ка… Это, похоже, страховочный трос? — Веда прищурилась, потому как мерцающая дорожка из холодных светящихся лампочек неприятно и сильно била по уставшим глазам, заставляя их слезиться и быстро уставать.

Два стальных тускло-серебристых каната уходили вверх, протянувшись параллельно лестнице до самого потолка гондолы. На этих канатах висели металлические ползунки: по одному скользящему механизму на каждый трос, а от каждого ползунка вниз свисали петли с тугими карабинами на самых концах. Единственное, что показалось странным. что страховка начиналась с десятиметровый высоты, а не с самого низа.

— Да… не ошиблась, — оценивающе присмотрелась Фи. — Ну, хоть не пизданёмся…

Поднявшись на первую десятку метров, квази осторожно ступила на небольшую промежуточную площадку. Та представляла собой узкий боковой козырёк из рифлёного железа, на который можно было встать обеими ногами и перевести дух, а заодно и закрепить на себе одну из найденных страховок, ибо без неё ещё на сорок метров подниматься было бы совсем уж стрёмно. Одно неловкое движение могло закончиться фатальным падением вниз. А как мы выяснили ранее — протянутая сеть не фига не защитит в случае чего. Веда в точности повторила все действия за своей подругой, заняв запасной страховочный трос со своей стороны, хотя Фионе категорически не нравилось, что их металлические канаты то и дело друг об друга глухо стукались, создавая теребящий нервы шум.

Общий подъём по этой бесконечной скользкой лестнице занял около пятнадцати по-настоящему страшных минут. Обе девушки до жути боялись высоты, и даже наличие надёжных страховочных тросов делало подъём лишь чуточку легче, но никак не избавляло от сосущего под ложечкой ужаса, когда смотришь вниз и видишь далёкий бетонный пол, уменьшающийся с каждым метром до размеров почтовой марки. Да ещё и внутри этой железной башни воняло просто жесть: кислый запах застарелого машинного масла смешивался с металлической пылью, озоном от работающих приборов и разлагающейся органикой, которая, видимо, сочилась снизу от лужи крови.

И всё же, преодолев себя и собственную противную дрожь в коленях, которая никак не хотела униматься, они добрались до самой вершины. Тут, как оказалось, имелось целых два помещения: малая и большая гондола. Почему слово «гондола» звучит как ругательство?! Малая просто стояла на месте и была предназначена исключительно для размещения разного рода техники, которая обслуживала работу ветряка. По её периметру в потолке, на одинаковом расстоянии друг от друга, торчали крупные болты, с которых медленно стекало вниз густое коричневатое масло, оставляя на полу некрасивые маслянистые лужицы. Пара таких болтов по какой-то причине валялась прямо на рифлёном металлическом полу.

Над малой гондолой располагалась уже гондола побольше, и вот она как раз поворачивалась из стороны в сторону, гонимая мощными лопастями винта, которые крутил ветер снаружи. Из-за этого движения время от времени раздавался не очень приятный металлический звук, похожий на скрип несмазанной телеги. Девушки переглянулись и решили не лезть в большую гондолу, потому что смысла в этом не было никакого.

Сама верхняя платформа оказалась довольно скромных размеров, примерно три на пять метров в поперечнике. Немного, конечно, но этого пространства вполне достаточно для того, чтобы двое уставших до предела людей могли с относительным комфортом улечься на пол и даже немного вытянуть свои затёкшие после долгой дороги ноги. Пол здесь был сделан из того же рифлёного металла, что и на промежуточных площадках, а в самом центре гондолы возвышалась массивная центральная консоль управления, за которой сразу же шла в верхнюю платформу лестница. На этой консоли тесными рядами тянулись тумблеры, разноцветные кнопки и небольшие жидкокристаллические экраны, на которых монотонно горели непонятные коды ошибок с техническими предупреждениями. Рядом с консолью стояли две высокие пластиковые стойки, от которых отходили толстые кабельные пучки, аккуратно стянутые друг с другом пластиковыми хомутами.

В дальнем углу валялся мятый, засаленный маслом от подтекающих болтов, тёмно-зелёный спальный мешок. Рядом с ним притулился раскрытый туристический рюкзак серого цвета, из которого небрежно торчали пустая пластиковая бутылка, рулон туалетной бумаги, комок одежды и потёртый чёрный дневник в твёрдой обложке с потрескавшимся корешком. Страницы этой тетради были исписаны мелким, небрежным, скачущим по строчкам почерком. Почти каждая запись начиналась с чёткой даты. Бедолага, застрявший в этой железной башне на долгие дни или даже недели, отчаянно пытался не потерять счёт времени, удерживаясь за привычный распорядок дня как за спасательный круг в море одиночества и безысходности.

Тут же, неподалёку, стояла небольшая походная электроплитка с одной конфоркой, а на ней красовался вылизанный до блеска алюминиевый котелок. В буквальном смысле вылизанный. Наверное, у парня закончилась еда и вода. А пойти на её поиски он не осмелился… и в итоге решил просто закончить свой путь по Улью…

Сама гондола ветряка оказалась плотно закрыта со всех сторон, словно герметичная капсула космического корабля или подводной лодки. Два круглых иллюминатора по бокам, заклёпанные и закупоренные на совесть, с толстыми стёклами, создавали впечатление полной изоляции от внешнего мира. Один из этих глазков выходил аккурат на площадку снаружи, туда, где на бетоне лежало тело того несчастного парня в клетчатой рубашке.

Фиона медленно подошла к ближайшему иллюминатору:

— Туман, мать его, всё ещё стоит… Никак не рассеивается, зараза такая.

— Ой, смотри-ка, а этот парень, похоже, вёл дневник, — сказала Веда, с интересом опускаясь прямо на грязный спальный мешок и протягивая любопытные руки к потрёпанной тетради.

— Давай сначала нормально похаваем, а потом уже будешь читать чужие грязные мыслишки? — отрезала Фиона, по-прежнему не отводя взгляда от окна. — Ты лучше пошарься тут, чо у него вообще есть из полезного? И организуй нам немедленно что-нибудь съестное, я жрать хочу как волк.

— Да как здесь вообще можно есть? — возмутилась Веда, брезгливо морща нос. — Здесь же так отвратительно воняет…

— Конкретно здесь, наверху, пахнет машинным маслом, горячим пластиком и грязными носками, — бросила Фи, наконец оборачиваясь к подруге. — И я понятия не имею, чьими именно: твоими, моими или того бедолаги. А может быть, это наш общий аромат. Поэтому слушай сюда: обшманай его пожитки как следует, и если его вонючее шмотьё окажется источником этого амбре — выкинь его вниз, и дело с концом. А если мы сами так благоухаем… ну, сорян, подруга, но некогда тут неженку строить и нюни распускать.

Веда решила больше не спорить с Фионой. Ни физических