Только бы зеркало уцелело - Анна Викторовна Дашевская

– Тут довольно большая сумма, у тебя хватит на карте?

– Чёрт его знает… Давай поедим и попробуем папе позвонить, вдруг какие-то новости уже будут?

Новости появились только через два часа.

Мы успели съесть привезённый нам обед – не знаю, как Максу, а мне все яства, лежавшие под блестящими серебряными крышками, казались на один картонный вкус. Потом пришли две горничные, и мы вместе с ними уложили по чемоданам вещи – мои, брата, папины, мамины. Всё отдельно. Потом наконец-то зазвонил телефон.

Голос у папы был слегка оживший.

– Операция закончилась, – сказал он. – Мама пока спит, её не стали выводить из-под наркоза, по расчётам врачей, она должна очнуться завтра утром. Как раз к вашему приезду.

– Да, это точно, как раз. Нам куда ехать, в отель?

Он замялся.

– Понимаешь, я пока побуду здесь, с мамой, и на ночь останусь… Найдите что-нибудь поблизости, а? – и он продиктовал адрес клиники.

– Да, конечно. Только ты, наверное, денег мне на карту переведи, нам принесли счёт за этот отель, и там довольно много.

Распрощавшись, брат отложил телефон и посмотрел на меня.

– У нас есть два варианта, что ты выберешь – будем искать сами в каком-нибудь букинге, или снова потревожим господина Букса?

– Знаешь, у меня сейчас мозги варят совсем плохо, мы в букинге такого найдём, что… – я только рукой махнула. – Пойдём, прогуляемся, голову проветрим и заодно с консьержем поговорим.

Уже на улице, когда мы медленно шли по дорожке вдоль берега замёрзшего озера, я спросила:

– Слушай, а то место, где… где всё произошло – оно же не рядом с отелем?

– Нет, конечно. Здесь нет отелей Ski in – Ski out, от любого надо до подъёмника добираться. И до спуска тоже. – А как же маму везли или несли до вертолёта?

Макс помолчал, потом ответил нехотя.

– Удивительным образом это случилось рядом с вертолётной площадкой. Метров двести, наверное. Так что донесли…

Навстречу нам шла развесёлая компания таких же студентов – в ярких лыжных костюмах, мохнатых наушниках, хохочущие и говорящие на странной смеси английского, французского и немецкого. Я вспомнила двуязычного ребёнка лет двух, которого видела у друзей в Лондоне, он очень похоже говорил. Мне показалось, что язык для каждого слова он выбирал по тому, где оно короче.

Шагнув в сторону, мы их пропустили. С нами поздоровались, кто-то помахал рукой, кто-то хлопнул Макса по плечу… Один из парней оглянулся уже пройдя мимо, а потом вернулся к нам, содрал с головы и протянул мне наушники из ярко-синего меха с зелёными кончиками.

– Улыбнись, всё будет хорошо, – сказал он и побежал догонять свою компанию.

Я стояла, держа эти наушники в руках, и хлюпала носом. Макс обнял меня, и я уткнулась лицом в его куртку.

Через несколько минут оторвалась и спросила:

– Физиономия моя теперь годится только для того, чтобы на ней сидеть?

– Нормально, – уверил меня брат. – Умойся снегом, он здесь чистый, и пойдём обратно в отель. Надо поймать господина Букса, пока он никуда не ушёл.

Старший консьерж был на месте, но занят, беседовал с парой важных американцев. Впрочем, нас вместе с нашей просьбой он передал своему помощнику. У того, конечно, не было на лацкане золотых ключей, но отель он нам выбрал очень быстро, сам с ними созвонился и всё забронировал. Мы уже дошли до лифта, когда меня вдруг осенило, и я почти бегом вернулась к стойке консьержей.

Прекрасный господин Букс уже освободился, и направилась прямо к нему.

– Скажите, а на трассе есть камеры?

– Камеры? – он поднял брови. – Ну… есть веб-камеры возле подъёмников, на каких-то отдельных участках…

– А вот в таких случаях, как наш, кто-то разыскивает виновного в происшествии?

– Видите ли, мадемуазель, обычно искать не приходится. Но бывает и такое, когда виновник происшествия просто уезжает, да, бывает.

– И как его тогда находят?

Консьерж только руками развёл.

– Понятно…

Мне стало ужасно обидно. Я уже почти повернулась, чтобы догнать Макса и вернуться в номер, но тут вспомнила: рядом же была вертолётная площадка. Уж там-то камеры обязаны были поставить!

Вопросу господин Букс удивился, но тут же достал телефон и кому-то позвонил. Немецкий я знаю плохо, на уровне выпускной группы детского сада, но всё же поняла, что он просит копии записей доставить сегодня же в отель. Поговорив, господин Букс поощрительно мне улыбнулся.

– Вы молодец, мадемуазель, никто больше не сообразил посмотреть эту запись.

– Просто ни у кого другого не было для этого столь серьёзных причин, – ответила я мрачно.

Запись мы с Максом просмотрели, наверное, раз сто, в естественном режиме, в ускоренном, почти покадрово. Собственно, интересующий нас кусок занимал минуты четыре: вот мама появляется в левом верхнем углу, спускается до небольшой естественной площадки, как раз там, где начинается ограждение вертолётной площадки. Останавливается, оборачивается, машет рукой кому-то, кто находится выше по склону, вне поля зрения. Начинает дальнейшее движение вниз, и в этот момент откуда-то справа и сбоку, почти горизонтально, вылетает гибкая высокая фигура в чёрном, делает резкий поворот и сбивает маму. Ещё один резкий поворот, и фигурка в голубом и красном остаётся на снегу изломанной куклой, а чёрная исчезает за правой кромкой кадра.

– Карвер[15], – уверенно сказал Макс после очередного просмотра. – Причём я даже не пойму, что за школа, я такой манеры поворачивать и таких наклонов не видел раньше. Видишь, как он сгибает колени?

Я покачала головой.

– Ничего в этом не понимаю. Ну, сгибает и сгибает, что ты имеешь в виду под «школой»?

– Человек, который учился карвингу во Франции, например, катается иначе, чем американец. Понимаешь?

– Понимаю. И ты хочешь сказать, что отличишь одного от другого?

– Наверное, нет. Но я одно время интересовался фанкарвингом, и смотрел много записей с соревнованиями, с тренировками…

Представила себе, что мой единственный брат будет вот так выписывать кренделя на самых опасных трассах, и меня затошнило от страха. А Макс продолжал с горящими глазами:

– Слушай, а если показать эта запись кому-то действительно знающему, может, нам скажут, где учился этот гад? Так, я пошёл к лыжному тренеру!

– Окстись, времени уже почти восемь, лыжный тренер давно у себя дома пьёт глинтвейн!

– Ни фига. Он живёт тут же, на территории отеля, у него коттедж чуть выше по склону. Я пошёл, а ты иди ужинай.

– А?

– Нам столик заказали? Вот иди и поешь, а то у тебя вид дохлой мумии.

Быстро скинув запись на свой ноутбук, Макс собрался, сунул флешку в карман куртки и ушёл.

Ужин я попросила принести в номер, потому что держать спину на публике была решительно не в состоянии. А родители вколотили в нас железное правило: всё, что происходит в семье, остаётся внутри семьи. Наружу можно только улыбаться, это многих раздражает.

Читать не получалось; я включила в ноуте какой-то фильм и минут десять