Только бы зеркало уцелело - Анна Викторовна Дашевская

– ну так поторопите их, чёрт вас всех подери! – я рявкнула, как недоброй памяти физкультурник в моей первой школе на пятиклассников и опустилась на колени рядом с братом.

– Он… без сознания?

– Да.

– И в себя не приходил?

– Сразу после ранения… Он сказал мне: «Макс, это Ромея». И хотел что-то достать из кармана. Тут и отключился.

– Какой карман?

– Правый передний в джинсах. Но там ничего нет, только бумажник.

– Ч-чёрт…

– Пропустите-ка! – раздался властный голос у нас за спиной.

Я успела шепнуть брату:

– Достань бумажник и спрячь! – и развернулась к врачам.

– Что тут у нас? – молодой мужчина в зелёном медицинском комбинезоне склонился над отцом, слушал пульс и делал ещё что-то.

Я же, не отрываясь, глядела на торчащую из груди, чуть ниже ключицы, рукоять кинжала. Очень знакомую рукоять, каменную. Точно такую же – или очень похожую, – мы видели четыре года назад, когда расследовали убийство мессере Галлиуса.

– Доктор, – услышала я голос Макса и оторвала взгляд от еле виднеющейся рукояти. – Куда вы его повезёте?

– У вас есть предпочтения?

– Да, – я шагнула вперёд и встала рядом с братом. – Пожалуйста, в клинику Святой Анны.

– Ну… это совсем рядом… хорошо, попробуем! – он отошёл в сторону и стал разговаривать по телефону, а его сопровождающий развернул носилки на колёсиках.

Макс поехал вместе с папой в клинику, а я поднялась в номер. Как оказалось, я не заперла его, так торопилась спуститься. Впрочем, это было совершенно неважно: никто на наше барахло не покусился, даже мои тапки валялись там, где слетели с ног. Бросив куда-то на пол куртку, я прошла в комнату, села в кресло и выложила перед собой на стол папин бумажник.

Конечно, в нём было потайное отделение. Я бы в жизни его не нашла, если бы этот самый бумажник не подарили мы с братом год назад, на папин день рождения. Нам тогда продавец всё и показал. Так что я, нимало не сомневаясь, залезла в этот хитро спрятанный кармашек и вытянула сложенную в несколько раз ленту плотного белого шёлка. Развернула… Это была подробная инструкция по связи – с доминусом лично, с мессере Василисом, с Авгурионом. Первым пунктом в ней стояло зеркало, изготовленное по старой технологии. Та-ак, а старой – это как? И когда? И я полезла в интернет.

Ну, начало производства и нанесение на стекло олова, описанное в 1279 году, мы, пожалуй, пропустим. Венецианские зеркала шестнадцатого века – тоже. Ага, вот: Юстус фон Либих, год 1835, применение серебра для обратной стороны зеркал, применяется до сих пор. Девятнадцатый век, отлично, в крайнем случае сойдёт и начало двадцатого. Будем искать.

Тогда план у меня такой: сейчас в клинику, узнать, что с отцом и какие прогнозы. Впрочем, их прогнозы маме не сильно помогли…

Я тряхнула головой, чтобы выгнать мрачные мысли и продолжала планировать. Далее, найти и встряхнуть доктора Фурно. Конечно, его может не быть на месте – праздник, карнавал… Ну, в качестве паллиатива нападём на дежурного врача. Почему мама не приходит в себя? Может, ещё какое-то обследование? Томография, что-то ещё?

Обязательно выпросить у полицейских фотографию кинжала, потому что потерять такую маленькую вещицу легко и просто, а как иначе я докажу доминусу, что это кто-то с его стороны?

Узнать в отеле, нет ли у них старинного зеркала, а если нет – отправиться в забег по антикварным лавкам.

Мне на нос упала прядь, и я раздражённо заправила её за ухо. Ой, что-то такое у меня с волосами? Подойдя к зеркалу в ванной – обычному, даже и не с серебряным напылением, а всего лишь с алюминиевым – посмотрела в него и впечатлилась. Кажется, я не причёсывалась не только сегодня, но и вчера. И не уверена, что чистила зубы. Пощупала – ну да, щётка сухая. Так, Линецкая, у тебя беда, но никакая беда не является поводом для того, чтобы опускаться!

И я достала расчёску…

Папу положили в хирургию, на том же этаже, где была и мама. К нему меня не пустили, он спал после операции – чёртов кинжал повредил что-то важное, и это что-то латали. Макс сидел в коридоре посередине между двумя палатами и смотрел в стену. Я села рядом.

– Что говорят? – спросила, помолчав.

– Говорят, что операция прошла успешно, если не будет воспаления или каких-то осложнений, то через два-три дня выпишут домой. В отель, – поправился он. – Лететь ещё какое-то время будет нельзя.

– Ну, так он же и собирался пока оставаться здесь?

– Ну да…

Мы опять замолчали, но тут из маминой палаты вышел доктор Фурно, и я бросилась к нему.

– Наблюдается усиление мозговой активности, – сказал он сразу же, даже не поздоровавшись. – Я рассчитываю, что к вечеру, возможно, мадам Линецкая придёт в себя.

Легонько, точечно я дотронулась до его руки, словно умоляя сказать что-то ещё утешительное, и мне удалось прочитать мысли доктора. Фурно думал ровно то, что и сказал мне, и был очень собой доволен.

Ну что же, это хорошая новость…

– Мы можем к ней зайти?

– На десять минут, – строго ответил лечащий врач. – Не больше. Расскажите вашей матушке что-то, что было бы интересно и радостно. Предложите куда-нибудь вместе прогуляться. Да, на ваши слова она сейчас не отреагирует, но я уверен, слышит всё, что вы говорите. А сейчас прошу прощения, меня ждут пациенты.

Раскланявшись, доктор Фурно ушёл дальше по коридору. Макс проводил его взглядом и повернулся ко мне.

– А ты можешь попробовать прочитать маму?

Я покачала головой.

– Мы же договаривались с самого начала, что внутри семьи способности не используем!

– Форс-мажор. Такую ситуацию мы тогда предусмотреть никак не могли. Попробуй, а?

– Хорошо, – сказала я неуверенно. – Я не знаю, сработает ли вообще ментальная магия на спящем мозге…

– Вот и узнаешь!

Брат повёл меня – почти потащил! – в сторону маминой палаты.

На вид ничего не изменилось: мама ужасно бледная, лежит с закрытыми глазами, к ней тянутся всякие трубочки и провода. Какие-то приборы мигают зелёными лампочками, на экране вырисовывается равномерный зигзаг…

– Доктор предупредил вас, что сегодня – не более десяти минут? – раздалось у нас за спиной.

Медсестра в белом халате и косынке с красным крестом, будто сошла с открытки начала прошлого века.

– Да, спасибо, – ответила я.

– Я оставлю вас на это время.

Она вышла, и Макс толкнул меня в бок.

– Давай!

Сев на стул, я взяла маму за руку и прикрыла глаза. Неспешным потоком текли картинки – снежный склон, ведущая вниз трасса, лес по её краям… Снег, пустота, тишина. Ни единого человека в поле зрения. Макс начал что-то рассказывать, и при звуке его голоса картинка дрогнула, безлюдная белая трасса сменилась двором нашей школы. Брату лет восемь, и он карабкается на дерево. Вот он же получает подарки на день рождения и радуется радиоуправляемой машине. Вот