Пленники белых ночей - Ирина Ширяева

успели мы выпуститься, как фантастическая новость поразила столицу: Эспер Белосельский-Белозерский посватался к Арсеньевой! «К кому, к кому?» – хмурили лобики светские дамы. «Не слышали про таких!» – веселилась тетушка. Но это еще не все. Через неделю все гостиные Петербурга опять гудели: какая-то ничтожная Арсеньева наотрез отказала одному из первых женихов империи. Не люблю, мол. C’est fou![56]

Митя подумал: а может, Софи просто чувствовала что-то нехорошее в личности жениха? Подозревала дурной подвох в странном стремлении к эпатажному мезальянсу?

– И правда, Эспер будто с ума сошел! Добивался руки Софи всеми правдами и неправдами. В обществе решили – великая любовь! Но все оказалось не так. Правда, как все было на самом деле, до сих пор никто не знает…

Тут лицо Китти, которая смотрела в зал, за спину Мити, приобрело выражение комического ужаса. Митя оглянулся. И увидел, что к ним направляется тетушка Долли вместе с лайт-пролетарским поэтом.

Бежать было некуда. Прятаться тоже.

Фу, ерунда какая. А ведь этот лайт-пролетарий непременно должен знать Пелагею – ту самую всадницу с Аничкова моста. Вот и удачный повод с ним поговорить. Может быть, получится выведать о Пелагее что-то важное.

– Ах, вот вы где! – со светской улыбкой заговорила Долли. – Митя, дружок, ну наконец-то!

Целуя второй тетушке руку, Митя невольно отметил ее элегантный, как всегда, наряд: простое черное платье, но украшенное баснословно дорогим вологодским кружевом. Это кружево было настолько восхитительно и уникально, что являлось семейной ценностью и передавалось по наследству.

И еще оно стало изюминкой неповторимого образа хозяйки гостиной, изобретенного Долли.

Экономная тетушка не хотела подрывать семейный бюджет еще одним комплектом дорогих нарядов. Свои платья она шила за разумную цену. Но каждую новую модель неизменно украшал дивный вологодский ажур, который обходился заказчице совершенно бесплатно.

А для укрепления задумки Долли не уставала, мило улыбаясь, твердить, что фамильное кружево – талисман, который приносит ей удачу. И она, дескать, хочет, чтобы этот талисман всегда был при ней.

Смелая изобретательность и утонченный пиар дали прекрасные плоды. Вполне бюджетные наряды чудесным образом стали воплощением не презренной бережливости, а рафинированного стиля. По Митиному мнению, в элегантной скромности тетушки Долли было куда больше вкуса, чем в веренице дорогих костюмов тетушки Китти.

– Позвольте представить нашего гостя: поэт Тихон Голодный! – тем временем говорила Долли.

Вблизи поэт выглядел Митиным ровесником – лет двадцать, не больше.

– Жаль, что вы не слышали, как Тихон читает свои стихи. Очень э-э-эм-м… нетривиально…

Тихон, хмыкнув, небрежно кивнул.

– А это моя сестра Китти, – принялась Долли представлять гостю родственников. – Мой племянник Митя.

Тихон окинул Митю изучающим взглядом, с явным одобрением остановившись на пластмассовых шлепанцах. Очевидно, записал юного князя в собратья по эпатажу.

Между тем Митя уже успел потихоньку нагуглить, что поэт Тихон Голодный, он же Александр Шапорин, родился в семье музыкантов оркестра Мариинского театра. Окончил музыкальную школу по классу скрипки. Но вместо того, чтобы делать карьеру скрипача, влился в компанию концептуалистов, ряженых под пролетариев начала двадцатого века.

И вот интеллигентный по воспитанию и образованию парень корчит из себя хамоватого простака. То же самое делала и Пелагея, дочь губернатора. Зачем?

Затем, что у всякого свой способ проявить себя в этом мире? Часто совершенно неожиданный?

Или поэты, избравшие себе революционный образ, не так поверхностны и безобидны, как кажется?

– Приятно было познакомиться! – Тихон с достоинством поклонился. И нетерпеливо заявил: – Что ж, хозяюшки, благодарствую за приглашение! А также за теплый прием. Но пора и честь знать!

– Как! Вы уже нас покидаете? – с фальшивым сожалением воскликнула Долли. – После такого успеха?!

А Китти, выразительно глянув на племянника, состроила такую комично-плачущую физиономию, что тот невольно прыснул. Физиономия, вероятно, должна была означать: если сей служитель муз опять примется читать свои стихи, я умру от несварения мозга!

– Позвольте, я провожу вашего гостя, – обратился Митя к Долли, беря инициативу в свои руки.

Честно признаться, им руководило вовсе не желание избавить тетушек от не в меру самобытного поэта. Главное, Митя надеялся получить от Тихона хоть какую-то информацию о Пелагее.

Вообще-то он был настроен на более-менее плавную беседу. Все-таки незнакомый и явно витиеватой человек. Это тебе не простодушная «Ирина», подход будет найти сложнее. Но, учитывая обстоятельства, приходилось спешить.

– Конечно, дружок, проводи, – благодарно улыбнулась Долли племяннику. – Надеюсь, наш гость будет не против.

– Да я не против! – хохотнул Тихон. – Потопали, что ли, Митяй!

Молодые люди вышли из дверей гостиной и зашагали по анфиладе залов.

Кажется, впервые Митя порадовался, что анфилада в этом дворце такая длинная. К тому же он старался идти как можно медленнее.

– К сожалению, я не знаком с вашим творчеством, – сделал Митя куцее, но все же любезное вступление к интересующей его теме. И сразу предпринял попытку перейти к главному: – Но я как-то видел ваш митинг на Знаменской…

– Ага, – одобрительно кивнул Тихон, – было дело на Знаменской… Крутенько нам тогда пришлось. Но ничего, отбились.

– Там еще такая яркая девушка была, – Митя сделал вид, что охотно припоминает тот славный для Тихона эпизод. – Очень боевая и напористая. Коня на скаку остановит. В смысле, энергия из нее так и хлестала… Прямо через край… И красивая… С длинной косой. Вот я ее и запомнил. Такую нельзя не запомнить.

– Так это Пелагея! – радостно воскликнул Тихон. Но тут же крякнул с досадой: – Да… Огонь девка была!

– Почему «была»? – насторожился Митя.

– Так это… Пропала она. Уж, почитай, как с месяц ни слуху ни духу.

– Как это?! – изумился Митя.

Тихон угрюмо посопел.

– Как, как… – Он явно вознамерился зло сплюнуть на сверкающий паркет, но все-таки воздержался. – Любовь все… Такая уж любовь – шире портянки!

– Несчастная любовь?

– Да все дружок ее, бес хромой. Заморочил девке голову. А она и рада, прилипла к нему сразу. Как будто других нормальных мужиков у нас нет.

– Бес хромой? – ухватился Митя.

– Да прибился к нам один тут недавно. Университетский… Такой вечный студент, язви его! Красиво говорил, ты, мол, слишком хороша для этого подлого мира… Звал в даль светлую. Ну Пелагея, она ж наивная, совсем девчонка… Несмотря что на вид такая разухабистая. Вот она эту муть в душу и впустила… Ага.

Так. Очень похоже на то, что рассказывала «Ирина».

Есть демонстративная личность со своеобразным, скажем, занятием. В какой-то момент рядом с ней появляется некий загадочный человек, который умело играет на интересах жертвы. А в результате становится катализатором ее странных поступков и загадочного исчезновения.

Только вот в чьих интересах этот катализатор действует? И куда исчезает жертва?

Тем временем спутники