Как я съел ваши фаерболы 5 - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

добавил, подняв излучатель на пару сантиметров: — Но если попытаешься сожрать наши реакторы, мы активируем самоуничтожение. Все трое. Синхронно. Тебя размажет вместе с нами.

— Реакторы не в моём вкусе, — я хрустнул пальцами, выпуская когти. — Слишком пресные. Никакой души.

— Это была шутка? — уточнила Веста.

— Гастрономическая заметка.

Сверху донеслось довольное хмыканье Арбитра. Он наблюдал за нами, как за любимым сериалом, покачивая весами в такт каким-то своим мыслям.

Я встал в центре между тремя Охотниками и открыл Желудок.

Не рот. Именно Желудок, ту чёрную голодную суть, что живёт у меня под рёбрами вместо нормальных человеческих органов. Из моей груди вырвались теневые жгуты, толстые, как корабельные канаты, и с хищной точностью вонзились в стыки доспехов. В Кросса. В Весту. В Монолита.

И потянули.

Золотое сияние хлынуло по жгутам ко мне. Концентрированная божественная сила, ворованная благодать неизвестного мне тёмного пантеона, потекла в мою утробу рекой расплавленного солнца.

На вкус… Ух.

Представьте, что вы залпом пьёте кипящий мёд, в котором растворили грозу. Меня зашатало. Вены на руках вспыхнули золотом, просвечивая сквозь кожу. Лихорадка ударила в виски, Желудок взвыл, но четвёртый уровень не подвёл: новая структура перемалывала чужеродный ресурс, дробила его, расщепляла на калории и складировала про запас.

Излишки выходили через когти. Я чувствовал, как они удлиняются, уплотняются, обретают ту самую идеальную геометрию, которую я недавно переварил. Острее уже некуда, но они умудрялись становиться острее.

— Ты светишься, — заметила Веста. Из её доспеха уходили последние золотые прожилки. — Как ёлочная гирлянда.

— Я сияю, — поправил я сквозь стиснутые клыки. — Это разные вещи. Гирлянда моргает, а я излучаю уверенность.

Последняя капля золота втянулась в жгуты. Я сглотнул, покачнулся и убрал теневые канаты обратно под рёбра. Внутри было горячо, тесно и восхитительно сытно.

А вокруг меня «перезагружались» Охотники.

Один за другим гасли аварийные красные огни. Броня переставала дрожать, стыки затягивались, вздувшиеся магические вены под обшивкой опали. По доспехам побежали привычные холодные синие индикаторы: чистая физика, чистые технологии, никакого волшебства.

Монолит первым поднял свою пушку. Огромный ствол загудел ровно и сыто, перейдя на честное плазменное давление. Здоровяк провёл ладонью по кожуху с нежностью, какой явно не удостаивалась ни одна женщина в его жизни.

— Он сейчас заплачет? — спросил я у Кросса.

— У Монолита нет слёзных желез, — ответил тот. — Удалены как избыточные.

— Романтики.

Кросс уже калибровал собственный излучатель, переключая его в режим пространственного бура. Веста поднялась на ноги, размяла шею, и три её дрона с жужжанием выпорхнули из наспинного отсека, сканируя стены куба.

— Тонкая граница там, — она указала на дальний угол, где серая стена подрагивала чаще. — Толщина метрики минимальная. Бить туда, узким конусом, все три ствола.

— Согласовано, — Кросс встал в позицию. Монолит громыхнул рядом, упирая пушку в плечо.

Я вышел вперёд, к самой границе. Мой выход: когда они прожгут дыру, хаос снаружи попробует ворваться внутрь и схлопнуть проход. Тут понадобится моя серая изморозь, Стерильная зона, глушащая любую магию. Обычно я ей отключаю чужие заклинания, но и энтропийную бурю она должна остудить. По крайней мере, в теории, которую я придумал десять секунд назад.

— Так-так-так, — Арбитр в сопровождении висящей Ксении подплыл поближе. В прорезях маски светилось неприкрытое любопытство. — Дайте угадаю. Консервы сверлят, собака затыкает дырку. Ну надо же, а у вас действительно есть яйца. У всех четверых. Статистически маловероятно.

— Засеки время, клерк, — сказал я, выдыхая первую пробную струйку серой измороси. — Мы выйдем отсюда раньше, чем запищит твой будильник. И Ксению я тоже вытащу. Из Разлома, из твоего реестра, откуда потребуется.

— Ставлю недельную премию, что нет.

— Принято. Проиграешь, отдашь мне душу… — я прикинул, — нет, души мне твоей не надо, она казённая. Отдашь кусок торта.

Мраморная маска замерла. Весы качнулись и застыли.

— Торт не трожь, — очень серьёзно сказал Величайший Мастер, как он себя сам величал. — Это святое.

— Тогда сверли, Монолит, — оскалился я. — Время пошло.

Три ствола взревели одновременно.

Алайя

Никакого удовольствия от прогулок по вражеской территории Алайя не испытывала.

Богини её уровня вообще не должны ходить пешком. Они сидят на тронах из спрессованных миров и отдают распоряжения, а грязную работу выполняют наёмники.

Наёмники, правда, в последнее время подводили. Все. Поголовно.

Поэтому Алайя, скрипя божественными зубами, лично кралась через ночной сад Логова Волковых в украденном лисьем теле, и её самолюбие страдало на каждом шагу.

Хотя, стоило признать, тело попалось удобное. Лапы… ноги ступали по мокрой траве беззвучно, врождённая маскировка Кицунэ окутывала её плотнее любого заклинания. Ни один волосок ауры не выбивался наружу. Даже собственное отражение в тёмных окнах особняка отсутствовало, лиса не отражалась, если не хотела.

Полезная зверушка. Жаль будет выбрасывать.

У ворот возвышался Кровавый Баобаб. Огромный, узловатый, с пастью, замаскированной под дупло. По украденной памяти он значился как «Игорёк», и от одного этого имени Алайю передёргивало. Кто вообще даёт хтоническим мутантам уменьшительно-ласкательные клички? Дикари.

Баобаб приоткрыл дупло, повёл ветвями и… опустил одну из них к земле. Услужливо, как трап. Он узнал походку, запах и восемь с половиной хвостов. Он узнал подругу.

«Игорёк, нет! — заскреблась Софья в глубине сознания. — Это не я! Понюхай лучше! Ну пожалуйста, ты же умный, ты же баобаб!»

Тщетно. Тело пахло Софьей, двигалось как Софья и махнуло хвостом в точности как Софья. Дерево довольно скрипнуло и задремало обратно.

«ТВОИ ДРУЗЬЯ ОЧАРОВАТЕЛЬНО ДОВЕРЧИВЫ», — заметила Алайя, проходя по ветке над рунным контуром, точно через слепое пятно за теплицей.

«Когда я выберусь, я тебе этот контур в глотку затолкаю».

«ЗАПИСАЛА. У ТЕБЯ УЖЕ ДВЕ ЗАПИСИ В ЖАЛОБНОЙ КНИГЕ. НА ТРЕТЬЕЙ Я НАЧНУ ШТРАФОВАТЬ».

Внутри особняка пахло чаем, выпечкой и покоем. Алайя скользнула по тёмному коридору мимо кухни, где эльфийка Иллириэль в четвёртый раз перебирала кристаллы связи и вполголоса ругалась на молчащего Альфу. Мимо гостиной. Вверх по лестнице, через ступеньку, которая скрипела, о чём украденная память любезно предупредила заранее.

Цель находилась за третьей дверью слева.

Дочь Безумного Бога. Уязвимая, недоэволюционировавшая, с чужим плодом в Ядре и без старшего брата под боком. Охотники провалили всё, что можно, но у любого провала есть светлая сторона: теперь никто не помешает решить вопрос лично, тихо и элегантно.

Одно движение когтей. Всего одно.

Алайя беззвучно приоткрыла дверь.

— Да не так ты складываешь пальцы, — говорила Лера. — Смотри, вот тут должен быть угол.

— Тут и есть угол! — фыркнула Диана.

— Это не угол, это загогулина. Четвёртый уровень требует точности.

В комнате горел ночник. Растительный кокон эволюции стоял в углу, пустой и раскрывшийся, похожий на гигантский