Как я съел ваши фаерболы 5 - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

Мята постепенно отпускала. Мурчание стихло, космические звёзды в глазах снова застыли колючим инеем. Связанная Кицунэ сидела посреди комнаты, выпрямив спину настолько царственно, насколько позволяли верёвки и руна от моли на лбу.

— Лера, вторая доза есть?

— Ага, наготове!

— Так, — Диана присела перед ней на корточки. — Давай разбираться. Ты кто и что сделала с нашей Соней? Её прокляли? Заклинание разума? Паразит? Отвечай, а то у Леры ещё два флакона.

Левое ухо пленницы предательски дёрнулось от остаточного действия мяты. Само по себе. Дважды.

Алайя, богиня Вечной Галереи, гроза мультивселенной и работодательница лучших ликвидаторов мироздания, сидела связанная в подростковой спальне, пахла кошачьей… лисьей травой и мучительно, отчаянно соображала.

Как выпутаться из этого кошмара, сохранив хотя бы жалкие остатки божественного достоинства, она пока не представляла.

А Чатик меж тем кайфовал. Из его тени высунулись десяток теневых щупалец с плашками текста:

[НАБЛЮДЕНИЕ ИЗ БЕЗДНЫ: ПРОТОКОЛ ДОПРОСА ВЫСШИХ СУЩНОСТЕЙ]

[Идея № 1: Включить сборник Инстасамки и русского рэпа на 120 децибел. Ждать вытекания божественных мозгов из ушей.]

[Идея № 2: Для особо упорных — включить Бузову и Джигурду. ПРИМЕЧАНИЕ: Предварительно эвакуировать женщин, детей, стариков и беременных во избежание сопутствующего урона.]

[Идея № 3: Отдать рыжую тушку Медведевой на опыты. Пусть хоть какую-то пользу приносит, не всё же ей морковку в спа-салоне чистить!]

Глава 11

Неловкая ситуация

Алайя и Софья

Спальня Дианы пахла хвоей, влажной землей и распустившимися к ночи цветами. В углу тихо тлел зеленоватым светом увядший кокон, из которого Мелкая вылупилась пару часов назад, обновленная, золотистая и слегка беременная.

Посреди этого уюта, на тяжелом дубовом стуле, сидела привязанная одержимая лиса.

Пеньковые веревки врезались в тело Софьи, руны на них горели зеленым. Алайя держала спину идеально прямо, будто на приеме у императора, а не на допросе у двух девиц и кляксы с глазами.

Портил картину только крайний левый лисий хвост. Он мелко дрожал и время от времени пытался обвиться вокруг ножки стула, ища, к чему бы поластиться. Остатки «Лисьей мяты» еще гуляли по крови.

— Не дергайся, образец, — ласково сказала Лера, перебирая склянки на столе. — Веревки затягиваются от сопротивления. Моя разработка. Горжусь.

— Вы все умрете медленно, — процедила Алайя чужими губами. — Я лично прослежу, чтобы…

Договорить она не успела.

Зрачки в золотистых глазах внезапно сузились до игольного ушка. Богиня замерла на стуле, как мышь под взглядом совы.

Пространственные струны над Северогорском дрогнули. Едва заметно, на самой границе восприятия, но Алайя эту вибрацию узнала бы из миллиона. Так дрожит мироздание, когда по нему идет Он.

Безумный Бог был близко. Он искал ее след. Перебирал окрестные миры один за другим.

Внутри у Алайи все сжалось в ледяной ком. Она могла разорвать эти жалкие веревки одной мыслью. Могла сбросить лисью оболочку, развернуться в истинной форме и стереть обеих девчонок вместе с их избушкой.

Но истинная форма означала божественную сигнатуру. Яркую, как маяк в ночи.

И тогда Он придет. Найдет. И повторит то, что уже делал с ней однажды, в том кошмаре, который она выжигала из памяти…

Богиня осталась сидеть. Связанная, униженная, в теле глупой лисы, которая мурчала от чесания за ушком. Впервые за эпохи веревки казались ей не оскорблением, а укрытием.

Чатик в углу распушился и глухо зарычал. Сотня желтых глазок неотрывно следила за пленницей, и в их глубине складывался узор: ️️️.

— Лер, — Диана придержала живот и нахмурилась. — Она затихла. Мне это не нравится. Когда враг молчит, он либо умер, либо думает. Второе хуже.

— Согласна. — Лера отложила пипетку и хрустнула пальцами. — Применяем тяжелую артиллерию.

Из-под стола она извлекла два предмета. Первым была склянка с густой, подозрительно булькающей микстурой цвета болотной тины. Вторым оказался медный рунический граммофон, старый, пузатый, с трубой размером с волчью пасть. Что-то из наследия предков.

— Это что? — с искренним научным любопытством спросила Диана.

— Микстура «Джигурда-экстракт», партия третья, улучшенная. — Лера любовно протерла склянку рукавом. — Вызывает мышечные спазмы, хаотический зуд и полную рассинхронизацию нервных узлов. А это, — она погладила граммофон, — звуковой излучатель. Заряжен единственной пластинкой, которую я нашла на барахолке у дяди Бори.

— И что на пластинке?

— Космос, Ди. Чистый космос.

Лера решительно подошла к пленнице, профессиональным движением разжала ей челюсть и влила микстуру. Алайя дернулась, попыталась выплюнуть, но алхимик зажала ей нос с хваткой опытной медсестры.

— Глотаем. Вот умница. За маму, за папу, за Стаю.

Потом Лера опустила иглу на пластинку.

Медная труба содрогнулась. Из нее на всю спальню, на все Логово, на половину леса грянул хриплый, первобытный рык:

«ЛЮБО-О-ОВЬ — ЭТО КО-О-ОСМОС! ОППА! ДЖИГУРДА-А-А!»

Стекла задребезжали. Хищный фикус в горшке на подоконнике испуганно захлопнул лепестки. Чатик от неожиданности сложил все глаза в один большой знак вопроса.

А богиню Алайю, сущность высшего космического порядка, повелительницу легионов Охотников, выгнуло на стуле дугой.

Ее разум, выстроенный из идеальных кристаллических структур, столкнулся с чем-то принципиально несовместимым с бытием. Басовитый хаос бил по ментальной защите, как кувалда по хрусталю. Микстура тем временем подожгла нервные узлы: левую пятку нестерпимо зачесало, правое колено запрыгало, хвосты распушились во все стороны, как у наэлектризованной белки.

— ПРЕКРАТИТЕ! — взвыла Алайя. — ЭТО НЕ МУЗЫКА! ЭТО ПРЕСТУПЛЕНИЕ ПРОТИВ МИРОЗДАНИЯ!

— «ЛЮБОВЬ РАЗРЫВАЕТ ГАЛАКТИКИ-И-И!» — ответил ей граммофон.

— Работает, — удовлетворенно кивнула Лера и что-то записала в блокнотик. — Пульс двести сорок. Зафиксируй время, Ди, для отчета.

— Обязательно, — промурлыкала Диана, устраиваясь в кресле. — Погромче можно?

— Можно.

— Выдать Диане бочку солёных огурцов и тонну сала в шоколаде! — гордо добавил Чатик из своего угла.

Глубоко внутри, в подвалах чужого теперь разума, настоящая Софья сидела в ментальном чулане и грызла засов.

Чулан Алайя выстроила добротно: стены из холодного космического льда, дверь из спрессованной воли. Софья билась в нее часами, царапала, выла, но лед даже не трескался.

А потом снаружи грянул Джигурда.

Стены дрогнули. По льду побежали трещины, тонкие, как паутина, и в каждой трещине эхом гуляло: «ОППА!»

— Так тебе, — прошептала Софья и приложилась плечом к двери.

Что-то мягкое и щекотное коснулось ее пятки. Софья взвизгнула и обернулась.

Из щели в полу чулана торчало черное щупальце, усеянное крошечными желтыми глазками. Щупальце деловито пощекотало ей пятку еще раз, потом сложило глазки в подмигивающий смайлик и указало на дверь.

— Чатик? Ты как сюда… Впрочем, неважно. Помогай!

Щупальце обвилось вокруг засова. Софья разбежалась, насколько позволял чулан, и врезалась в дверь всем весом, всей яростью, всеми восемью с половиной хвостами.

Дверь вылетела вместе с