Как я съел ваши фаерболы 5 - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

артишок, который наконец доели. Сама Диана сидела на кровати, скрестив ноги, и с крайне сосредоточенным лицом складывала из пальцев фигуру, которая упорно не желала работать.

Волкодевочка успешно выбралась из кокона и на данный момент изучала свои новые возможности.

— Папенька говорил, у меня всё получится само, — пожаловалась она. — Инстинктивно.

— У тебя инстинктивно получается только есть и язвить.

— Это два лучших навыка в мире, попрошу заметить. — Диана снова свела пальцы, и между ними проскочила жалкая чёрная искорка. Пшикнула и погасла. — Да что ж такое! Внутри столько силы, что аж рёбра чешутся, а наружу выходит вот этот стыд.

— Может, ты не выспалась?

— Я дрыхла в коконе, Лер. Я выспалась на год вперёд.

Ни одна из них не заметила, как дверь приоткрылась на ладонь. Не колыхнулся воздух, не скрипнула половица. Невидимая смерть вошла в тёплую комнату, обогнула кресло и мягко, по дуге, зашла Диане за спину.

В глубине несуществующих зрачков горело холодное космическое пламя. Рука с выпущенными когтями поднялась над затылком девочки.

«НЕ СМЕЙ! — Софья билась о стенки собственного черепа. — НЕ СМЕЙ, НЕ СМЕЙ, НЕ…»

Когти пошли вниз.

И в этот самый момент из-под кровати вылетела молния.

Маленькая, пушистая, отчаянная молния с боевым писком, переходящим в неожиданно солидный рык. Чатик, персональный зверёк Дианы, спавший в тапке, среагировал на то, чего не видели ни глаза, ни руны: на запах. Знакомое тело пахло Софьей, но поверх этого запаха лежал другой, чужой, ледяной, как сквозняк из открытого космоса.

— О-о-о-о-о, последняя глава сделала мой день!!! — с этим воплем Зверёк вцепился в невидимую лодыжку всеми зубами сразу. Мёртвой хваткой, до кости. — Автора надо наказать!!!

— А-АЙ! — взвизгнула пустота посреди комнаты голосом, которого от пустоты никто не ждал.

Маскировка лопнула, как мыльный пузырь.

Посреди спальни, с занесённой для удара рукой и Чатиком на ноге, проявилась Софья.

Секунду все молчали. Даже Чатик, не разжимая, впрочем, челюстей.

— Сонь? — неуверенно спросила Диана. — Ты чего это?..

Договорить она не успела, потому что разглядела глаза. Чёрные до самого дна, без зрачков и радужки, с холодными статичными звёздами в глубине. И взгляд. Софья так не смотрела никогда, ни на кого, даже на Яра в худшие времена. Так смотрят на насекомых перед тем, как опустить подошву.

— Это не Соня, — тихо сказала Лера, сползая с кровати. Между ее пальцами вспыхнуло пламя.

— Вижу, — Диана уже стояла на ногах. — Эй, ты, звёздная. Вылезай из моей лисы. Она мне дорога как память, сувенир и вообще.

— ДОЧЬ БЕЗУМЦА, — двойной голос заполнил комнату, как холодная вода. — ТЫ ДАЖЕ НЕ ПРЕДСТАВЛЯЕШЬ, НАСКОЛЬКО ВОВРЕМЯ ТЫ ВЫЛЕЗЛА ИЗ КОКОНА. УБИВАТЬ СПЯЩИХ СКУЧНО.

— А, так ты убивать пришла, — Диана хрустнула шеей. — Ну попробуй. Нет зверя, страшнее беременяхи, и ты сейчас это прочувствуешь.

Ударили они одновременно, не сговариваясь. Диана выбросила вперёд ладонь с роем чёрных лиан, Лера швырнула плетение ледяных цепей, выученное у Иллириэль до автоматизма.

Розы и цепи долетели до цели. Коснулись её.

И осыпались.

Просто осыпались, как конфетти, не оставив на теле Кицунэ ни царапины. Божественная воля Алайи стряхивала смертную магию, даже не замечая её, как пальто стряхивает снежинки.

— МИЛО, — сказала Алайя и шагнула вперёд, волоча на ноге рычащего Чатика. Он дрался как тигриный лев (или даже львиный тигр), но его сил было недостаточно. — МОЯ ОЧЕРЕДЬ.

Она рванулась через комнату. Быстро, слишком быстро для человеческого глаза, с явным намерением обойтись без всякой магии и разорвать обеих девчонок голыми когтями, надёжно, физически, по старинке.

Диана успела сместиться на полшага. А Лера… успела кое-что получше. В отличие от богинь космического порядка, она неплохо шарила в алхимии и медицине. А алхимики, как известно, не расстаются со своими изобретениями даже в пижаме.

Её рука нырнула в карман, выхватила пузатый флакончик с распылителем и прыснула Алайе точно в лицо.

Облачко концентрированной «Лисьей мяты», версия 3.0, усиленная формула, разрабатывалась как успокоительное для Софьи после тяжёлых смен в спа-салоне.

Эффект наступил мгновенно.

Тело Кицунэ споткнулось на полном ходу. Занесённые когти замерли. Чёрные космические глаза распахнулись, моргнули, и звёзды в них поплыли, как в тумане.

— ЧТО… — начала Алайя.

Договорить не вышло. Восемь с половиной хвостов взметнулись и распушились до состояния праздничного салюта. Лисьи уши встали торчком, мелко подрагивая. По телу прокатилась тёплая, предательская, совершенно неуправляемая волна блаженства.

— ЧТО ПРОИСХОДИТ С ЭТИМ ТЕЛОМ⁈ — двойной голос дал петуха на верхней ноте.

А тело уже не слушало. Тело развернулось, сделало два семенящих шага и с утробным мурчанием потёрлось щекой о Лерины колени.

— НЕТ, — в ужасе приказала Алайя. — ПРЕКРАТИ. Я ПОВЕЛЕВАЮ. Я БОГИНЯ ВЕЧНОЙ ГАЛЕРЕИ, Я…

Тело боднуло Леру лбом и требовательно подставило ухо. Мол, чеши. Ну чеши же.

— Мр-р-р, — сказала Богиня Вечной Галереи.

Где-то на дне сознания Софья, ещё секунду назад рыдавшая от бессилия, начала хихикать. Сначала тихо, потом в голос.

«Это мята, — сообщила она злорадно. — Лерина фирменная. Мы, лисы, от неё немножко… того. Добро пожаловать в мою биологию, ваше космическое величество».

«ЗАСТАВЬ ЭТО ПРЕКРАТИТЬСЯ!»

«Не могу. И, честно говоря, не хочу. Мр-р?»

«ТРЕТЬЯ ЗАПИСЬ В ЖАЛОБНОЙ КНИГЕ! ШТРАФ! ШТРА-А… ах, вот тут, да, чуть левее…»

Последняя мысль вырвалась у Алайи против воли, потому что Лера, действуя чисто рефлекторно, действительно почесала подставленное ухо.

Внутри украденного тела богиня билась в истерике. Беспомощность накрывала её липкой волной, и волна эта тащила за собой воспоминание, старое, тщательно похороненное, запечатанное семью печатями стыда. Другое время, другое место, и она, точно так же лишённая контроля, обездвиженная, а над ней стоит ОН, Безумный Бог, с этой своей невыносимой ухмылкой, и говорит: «Ну что, звёздочка, а теперь посмотрим, где у богинь…»

Алайя мысленно взвизгнула и захлопнула воспоминание. Если бы у чистой воли был румянец, она бы сейчас светилась, как стоп-сигнал.

НИКОГДА. Никогда больше. Она поклялась.

И вот, пожалуйста: связанная биологией низшего существа, она мурчит на коленях у смертной девчонки-алхимика.

Мурчит. На коленях. У смертной.

— Верёвки, — деловито распорядилась Диана, уже вытряхивая из шкафа моток. — Лер, держи ей уши в тонусе. Пока чешешь, она никого не убивает, я заметила закономерность.

Лера чесала как не в себя, словно от этого зависела её жизнь. Впрочем, так оно и было.

— У меня рука отваливается!

— Меняй руку. Ты алхимик или где?

Вдвоём они сработали быстро. Верёвка легла поверх хвостов и локтей, узлы Диана вязала по-волчьи, с запасом и злым старанием. Сверху девушки обвешали пленницу подавляющими рунами из семейного арсенала, все, какие нашлись: от чар, от одержимости, от сглаза и одна,