Как я съел ваши фаерболы 5 - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

Оставался последний пункт.

Арбитр как раз опускал Ксению на расстеленный кем-то из Охотников термоплащ. Аккуратно опускал, надо признать, даже бережно. Но серые нити на ее запястьях никуда не делись и светились ровным, казенным светом.

— Так, — Сигма-99 отряхнул белоснежные рукава и подхватил весы поудобнее. — Отличная работа, мужики. Слаженно, быстро, без жертв среди мирного населения. Я бы даже сказал, образцово. Обязательно отмечу в отчете.

Он повернулся к разгорающейся в воздухе точке выхода.

— Ну всё, я пошел. У меня жена, у нее день рождения, у торта таяние. Девицу-архимага забираю, не поминайте лихом.

— Куда забираешь? — уточнил я.

— На Алтарь Равновесия, — Арбитр пожал плечами так, что качнулись весы. — Контракт есть контракт. Она меня призвала, я отработал, душа переходит в счет оплаты. Стандартная схема, парень, я эти условия не выдумывал. Я вообще ничего не выдумывал, я хотел в пятницу быть дома.

Он сделал шаг к точке выхода. Нити натянулись, и бессознательная Ксения плавно поднялась над плащом.

Я оказался у него на пути раньше, чем додумал мысль до конца.

Когти вышли сами. Все десять, плазменные, четвертого уровня, светящиеся хирургической белизной. Тень за спиной встала на дыбы и посмотрела на Арбитра сверху вниз.

— Она остается, канцелярский.

Тишина. Охотники синхронно, не сговариваясь, сделали шаг назад и приняли вид людей, которые тут вообще мимо проходили. Профессионалы.

Арбитр остановился. Медленно, очень медленно поднял лицо… то есть мраморную маску к моему лицу. Потом опустил взгляд на когти. Потом на свои весы.

Золотые чаши качнулись и тревожно зазвенели.

— Парень, — сказал он с бесконечной усталостью человека, у которого сорвалась не пятница, а вся жизнь. — Вот скажи мне честно. Тебе не стыдно?

— Ни капли.

— У меня беременная жена.

— У меня две беременные жены, и сестра тоже на сносях.

— У меня ещё торт. Наполеон, между прочим, с заварным кремом, она его ждала месяц. И вот стою я, значит, в грязном дворе на отшибе мироздания, а сын Безумного Бога растопыривает на меня когти из-за души одной трудоголички, которая, к слову, сама подписала контракт. Добровольно. С полным осознанием.

— Она подписывала его в состоянии аффекта, спасая город. Юридически ничтожная сделка.

— О-о-о, — Арбитр покачал головой. — Волк еще и в терминах шарит. Учёный Волк.

— Ходил налево, — согласился я. — Цепь порвал, кота съел, сказки теперь сам рассказываю. Хочешь одну? Называется «Как инспектор домой без души клиентки ушел».

Он молча снял свою мраморную маску и посмотрел на меня. Обычное, немного уставшее человеческое лицо. Мужик лет тридцати пяти.

— Смешно, — без улыбки сказал Сигма-99. — Обхохочешься. Слышь, парень, я все понимаю. Гормоны, Альфа-пафос, территория, самочка без сознания лежит красиво. Но у меня инструкция. Отойди по-хорошему, а? Мне еще отчет за эту дыру в небе писать, а бланки у нас, между прочим, в трех экземплярах.

Нити на запястьях Ксении натянулись. Мои когти в ответ разгорелись до хирургической белизны, а тень за спиной поднялась на дыбы и хрустнула теневыми костяшками.

Охотники синхронно отступили еще на шаг. Веста, кажется, включила запись.

Мы с Арбитром смотрели друг на друга. Весы качались. Плазма гудела. Где-то на втором этаже Диана громким шепотом делала ставки с Лерой.

И тут небо лопнуло.

Без предупреждения, без вежливой ряби пространства. Просто над двором с треском разошелся сам воздух, и в прореху хлынул пурпурно-золотой свет. Тучи закрутило воронкой, из нее посыпались искры, а лужи под ногами вскипели и мгновенно застыли черным стеклом.

Давление рухнуло сверху, как океан. Грязь спрессовалась в камень. Игорек по периметру сложил ветви и прикинулся пеньком. Даже мой Желудок, наглый и бездонный, вежливо притих.

Из воронки, под низкий рев чего-то невидимого и очень большого, медленно опускалась фигура.

Черный плащ со стоячим воротником. Строгий костюм, сидящий так, будто его кроили по чертежам мироздания. Белоснежная рубашка, кроваво-красный галстук. За спиной на миг развернулись и растаяли крылья из чистого огня, а глаза горели ровным светом жидкой лавы.

Красиво шел, зараза. Дорого. С таким видом входят в горящие миры, и миры сами извиняются, что горят недостаточно ровно.

Безумный Бог коснулся ботинками земли, глянул вниз, на ноябрьскую жижу, и брезгливо стряхнул грязь с носка.

Потом сунул руки в карманы плаща и тяжело, со свистом, вздохнул. Так вздыхают отцы, которых в законный выходной выдернули забирать дочь из отделения полиции.

— Здорово, Валер, — лавовые глаза уставились на Арбитра. — Ты че, подстригся? Или это сосуд у тебя такой модный? Слушай, а бардак-то какой развели… Полбарьера в хлам, двор перекопан, богиня в банке. Мне за вами тут убирать, что ли?

Пафос сцены крякнул и умер.

— ПАПЕНЬКА! — восторженно завизжали со второго этажа.

Диана свесилась из разбитого окна чуть ли не по пояс, размахивая обеими руками. Лера удерживала ее за пижаму с единорогом и смотрела на происходящее взглядом ученого, у которого только что сломалась вся картина мира.

— Здоро́во, отец, — сказал я, убирая когти. — Хорошо выглядишь. Галстук новый?

— Старый, — Батя одернул воротник. — Просто глажу редко. Тебе бы тоже не помешало, а то ходишь в дыму, как мангал.

— Это дизайнерская мана.

— Лень, сынок. Дизайнерская лень.

Контейнер в руках Кросса испуганно завибрировал. Изнутри донесся приглушенный, отчаянный писк. Охотники стояли по стойке смирно, и даже Монолит, кажется, старался казаться меньше, что при его габаритах требовало усилий.

Батя неспешно подошел, забрал контейнер из рук Кросса, поднял на уровень глаз и легонько щелкнул пальцем по стеклу. Как по аквариуму с рыбкой.

— Ну и что ты устроила, Алайя? — устало спросил он. — А? Не сидится тебе спокойно в своей Галлерее. Наемники, зачистки, вселение в лису какую-то… В лису, Алайя! Тебе сколько лет, чтобы в лису лезть?

— Эстро… — пискнуло из банки. — Эстро, выпусти меня, и я все объясню…

— Объяснит она. Мне из-за твоих амбиций пришлось выходной портить. У меня баня топится, между прочим. Веники запарены. Дубовые.

— ЭСТРО, ТАМ ТВОЙ СЫН СЪЕЛ ПОЛОВИНУ МЕНЯ!

Батя посмотрел на меня. Я пожал плечами.

— Она первая начала.

— Половину, значит, — он оценивающе взболтнул контейнер, и дымок внутри обиженно заклубился. — Растешь. В твоем возрасте я… не важно. Изжога есть?

— Легкое послевкусие канцелярита.

— Пойдет.

— Так, — Арбитр, которого как оказалось звали Валера, скрестил руки на груди. Весы он при этом перехватил под мышку, как папку с документами. — Эстро. Я все понимаю, семейная встреча, слезы, объятия. Но ты опять лезешь в чужой огород. Тебе прошлого раза было мало? У меня контракт на душу вот этой девушки. Заверенный.