Как я съел ваши фаерболы 5 - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

Ярослав

Ксения очнулась ровно на пороге Логова. Открыла глаза, сфокусировалась на моем подбородке. Я ощутил как под моими руками напряглось всё ее тело.

— Яр?.. — голос хриплый, но следовательские интонации на месте. — Так. Стоп. Мы дрались с Охотниками. Потом… Потом… провал. Почему я у тебя на руках?

Она не запомнила, как призвала Арбитра? Кажется, для нее все события после драки в лагере Охотников как в тумане.

— Потому что падать на грязный пол вредно для осанки, — любезно пояснил я, осторожно удерживая ее хрупкое тело на руках.

— Почему мы в твоем особняке⁈ — прошептала она.

— Потому что битва кончилась. Мы победили, если тебе интересно.

— А почему… — она повернула голову, увидела входящего следом мужчину в костюме и осеклась. Архимаг явно что-то уловила, и лицо Ксении медленно поменяло цвет с бледного на очень бледный. — Волков. Кто. Это??? Что за Сила такая? У меня аж пломбы гудят.

— Это… — я замялся. — Ну. Как бы. Батя.

— Чей батя?

— Мой.

Ксения посмотрела на меня. Потом на Батю. Потом снова на меня. Потом закрыла глаза и обмякла обратно.

— Я еще без сознания, — сообщила она, не открывая глаз. — Официально. Разбудишь, когда это можно будет оформить документально.

Я усадил ее на банкетку у входа. Разумное решение, между прочим. Банкетка старая, крепкая, переживала и не такое.

Батя тем временем переступил порог Логова, окинул взглядом прихожую и брезгливо поморщился на цепочку грязных следов от ботинок Охотников, которые остались после прошлого штурма.

— Разувайтесь хоть, механизмы, — бросил он через плечо. — Не в ангаре.

Кросс, Веста и Монолит, шесть центнеров брони, послушно затоптались у коврика. Смотреть, как терминаторы мнутся, решая, снимаются ли у них сапоги вместе с ногами, было отдельным удовольствием.

А потом из глубин дома раздался топот.

— ПАПЕНЬКА ПРИЕХАЛ!!!

Диана вылетела в прихожую, как снаряд из пижамной пушки, и с разбегу впечаталась в отца. Батя качнулся, крякнул и аккуратно принял объятия свободной рукой, вторую с контейнером задрав повыше. Из банки донесся приглушенный писк: Алайю укачало.

— Тише ты, вихрь, — проворчал он, но уголки губ предательски поползли вверх. — Задушишь отца, кто вам галактику по наследству оставит.

— Мне! Ярику не надо, он и так все жрет!

Следом выскочила Лера с планшетом наперевес. Остановилась в трех шагах, произвела молниеносный визуальный анализ и присела в безупречном аристократическом реверансе.

Пульс у нее при этом, слухом клянусь, не поднялся ни на удар. Уникальная женщина.

— Господин… Эстро, полагаю. Валерия Медведева, биохимик и химеролог Стаи. Для меня огромная честь. Могу я потом задать вам несколько вопросов о вашей энергетической структуре? Сугубо в научных целях.

— Можешь, — благосклонно кивнул Батя. — Только не пытайся взять образцы, пока я сплю. Последнего, кто пытался, до сих пор ищут. По частям. В разных эпохах.

— Записала, — Лера невозмутимо черкнула в планшете.

Последней в прихожую просочилась Софья. Именно просочилась: вдоль стеночки, мелкими шажками, с ушами, прижатыми к голове так плотно, будто она их приклеила. Все восемь с половиной хвостов обернулись вокруг нее защитным меховым коконом, и из этого кокона торчал только нос.

Дойдя до безопасного, по ее мнению, угла, лиса отвесила глубокий, старательный поклон.

— Зд… здравствуйте, — пискнула она и спряталась в хвосты целиком.

Что-то Софья прямо стушевалась при виде отца. Кажется, благодаря лисьей силе, она куда лучше остальных понимала, КТО именно перед нами. И насколько велик масштаб этого существа. Это мы-то с Дианой с детства привыкли, а вот остальные…

Батя хмыкнул.

— Кицунэ. Молоденькая совсем. Это в тебе, что ли, Алайя каталась?

Из хвостов утвердительно угукнули.

— Соболезную. Она и в лучшие времена была невыносимой соседкой, а уж изнутри… — он встряхнул контейнер, и писк внутри стал возмущенным. — Молчи, ты уже наездилась.

Чатик наблюдал за всем этим с верхней ступеньки лестницы, разложив глазки веером. Судя по довольному узору, вечер он оценивал на пять звезд из пяти.

Идиллия. Семейное воссоединение. Наши победили, чужие в банке, пельмени в перспективе.

Мне бы насторожиться уже тогда.

Батя отстранил Диану на вытянутую руку, чтобы разглядеть получше. Взгляд его скользнул по сияющей физиономии дочери, по новеньким контурам ауры после кокона… и опустился ниже.

На круглый живот, светящийся мягким золотом.

Лавовые глаза распахнулись. Потом сузились. Потом загорелись ровным оранжевым светом, и я почувствовал, как отец запускает глубокое сканирование, из тех, что читают энергетическую подпись до седьмого знака после запятой.

Я знал, что он там увидит. Подпись плода: «Отец — Ярослав». Носитель: «Диана».

А вот тонкий лисий след Софьи в спешке и гневе он…

— Бать, — начал я. — Погоди, это не то, что…

Поздно.

Лицо Безумного Бога побелело. Потом побагровело. Дорогой плащ, переброшенный через его локоть, с тихим треском осыпался пеплом на ковер, и никто не рискнул это прокомментировать…

Глава 12

Космический Дед Мороз

Пространство в прихожей сжалось. Потолок будто опустился на метр, стены поплыли, воздух загустел до состояния киселя. На доспехах Охотников истерично заверещали датчики давления, и вся троица начала очень медленно, очень профессионально смещаться в сторону выхода. Без резких движений. Как учили при встрече с медведем.

— Ярослав, — голос отца рокотал, как тектонический разлом, у которого сдали нервы. — Подойди-ка сюда, сынок. Быстро.

— Бать…

— Я сказал. Быстро.

Я двинулся. Не потому что испугался, разумеется. Просто пол под ногами сам по себе поехал в его сторону.

Если Безумный Бог чего-то хочет, реальность сама спешит исполнить его волю.

— Объясни мне, — лава в его глазах бурлила, — одну простую вещь. Какого. ХРЕНА⁈ Вы тут что, в своем Северогорске, всей стаей с ума посходили⁈ Диана! Твоя! СЕСТРА! Родная! Я вам обоим сейчас уши поотрываю и на место пришью, ПОВЫШЕ, чтобы мозги проветривались!!!

Люстра над нами лопнула. Ксения на банкетке, не открывая глаз, сползла пониже и прикинулась мебелью. Софья в углу издала звук испуганного чайника.

А я стоял и чувствовал, как во мне борются два желания: жить и высказаться.

Второе, как обычно, победило.

— Бать, — я потер лоб. — Вот скажи честно. Ты галактики ешь. Причинно-следственные связи на завтрак мажешь вместо масла. И при этом первое, что тебе пришло в голову… ЭТО⁈ Ты идиот⁈

— ЧТО ТЫ СКАЗАЛ⁈

— ЧТО СЛЫШАЛ!

Прихожая заискрила. И вот тут, спасая меня от преждевременной смерти, взорвалась вся Стая разом.

— ПАП, ТЫ ДУРАК⁈ — Диана уперла руки в бока, выпятив живот, как таран. — Я ПРОСТО СЕЙФ! Меня попросили подержать, я держу! Я суррогатная мать, понял⁈ Сур-ро-гат-на-я!

— Господин Эстро! — Лера трясла планшетом, тыча в графики. — Позвольте внести ясность! Это стандартная медпрактика! Гестационное