Как я съел ваши фаерболы 5 - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

— Ярик, — очень ровным голосом произнесла Анжелика. — У нас на кухне посторонний. И у него глаза светятся.

— Это не посторонний, — вздохнул я. — Это папа.

— Твой отец умер, — напомнила она с интонацией человека, лично проверявшего этот факт по документам. — Андрей Волков. Покойный глава рода.

— Тот папа местный, арендованный. А это духовный оригинал.

— Ч-что? — глаза женушек округлились ещё сильнее.

Батя обернулся, и лицо его расцвело такой теплой улыбкой, что где-то в соседнем измерении, подозреваю, растаял ледник.

— Невестки! — прогудел он. — Красавицы! Обе! Одна огненная, вторая как утренняя роса. Ярик, а вкус-то у тебя мой. Ну что стоим, девочки? Не стоим. Помогаем папе!

От его ауры воздух загустел, как кисель. Спорить с этим голосом было физически невозможно. Я видел, как Анжелика открыла рот для гордого аристократического возражения, и как этот рот сам собой закрылся.

— Ты, огненная, — Батя ткнул пальцем в кастрюлю, — будешь томить воду. Только нежно! Знаю я такой Дар, базальт им плавить хорошо, а бульон испортить — секунда.

— Я… — Анжелика моргнула. — Я боевой маг. Я не грею кастрюли… ну только разве Ярика борщом угостить.

— А сегодня погреешь. Считай это тренировкой контроля. Удержишь девяносто шесть градусов ровно, без единого скачка? Или папа зря в тебя верит?

Вот это был удар ниже пояса. Анжелика вскинула подбородок, встала к плите, и под кастрюлей расцвело фиолетово-чёрное пламя. То самое, что выжигает ману из живых магов, сейчас лизало дно посуды с нежностью кота, трущегося о ноги.

— А ты, росинка, — Батя повернулся к Водяре, — следи, чтобы вода не выкипала. Ни капли лишней, ни капли меньше.

— Хорошо, — просто сказала Водяра.

Вот за что я её люблю. Ноль вопросов. Пришёл незнакомый бог, велел следить за водой, значит, следим за водой. Вода в кастрюле тут же вытянулась по стойке смирно, каждая молекула на своём месте.

— Ярик! — мне в руки прилетела скалка. — Раскатывай. И чтоб ровно!

— Я вообще-то Патриарх. Теневой правитель города.

— Правитель он. Тесто раскатать не может, а туда же, править. Раскатывай, говорю. И чтоб ровно, я сказал! Микрон вправо, микрон влево, и это уже не пельмень, а позор семьи.

Я взял скалку. Ворча про себя нечто нецензурное на языке Бездны, положил ком теста на доску и запустил Геометрию Хаоса.

Новая способность четвёртого уровня, между прочим. Желудок переварил идеальные углы Охотников, и теперь я умел навязывать материи математическую точность. Задумывалось это для непробиваемых щитов и лезвий, режущих что угодно.

Вместо этого я вычитал из теста неровности.

Скалка шла по кругу, а под ней рождались диски. Атомно-плоские, выверенные до микрона, с идеальной окружностью, которой позавидовал бы любой циркуль.

Стать полубогом, сожрать легион демонов, пережить осаду межпространственных ликвидаторов. И всё это ради того, чтобы идеально лепить кружочки.

Вершина эволюции, дамы и господа. Аплодисменты.

— Неплохо, — снисходительно оценил Батя, глянув на мою работу. — Наша кровь.

Затем он приступил к лепке, и вот тут стало по-настоящему жутко.

Тень за его спиной дрогнула и расслоилась. Из неё выскользнули шесть призрачных рук, полупрозрачных, но абсолютно уверенных в себе. Восемь конечностей заработали на скорости, от которой воздух тихонько посвистывал.

Пельмени вылетали из-под его пальцев очередями. Каждый одинаковый до последней складочки, каждый с идентичным количеством защипов. На противне они выстраивались ровными фалангами, шеренга к шеренге, как армия перед смотром.

Армия росла. Батя явно считал по головам всех обитателей Логова, включая тех, кто прятался по бункерам.

— Ты же можешь наделать их щелчком пальцев, — заметил я. — Просто соткать из вероятностей. Готовые. С бульоном.

— Могу, — Батя защипнул очередной пельмень с нежностью ювелира. — А ещё я могу щёлкнуть пальцами и получить готовую баню. Но париться в наколдованной бане, Ярик, это как обнимать голограмму. Технически возможно, а душа плачет.

Крыть было нечем. Я вернулся к тесту.

На кухню прошмыгнула белая тень.

Диана-Мелкая, в боевом платье из пурпурных лепестков, но уже с растрёпанным хвостом и глазами голодного хищника. После эволюции её аппетит вышел на уровень «съем стратегический запас и попрошу добавки».

Двигалась она бесшумно, по всем правилам охоты. Скользнула вдоль стены, вспорхнула на столешницу, свесила ноги и заболтала ими с видом невинного ребёнка. Её рука тем временем поползла к миске с фаршем медленно и незаметно, как ей казалось.

Шлёп!

Деревянная лопатка встретила её пальцы звонко и хлёстко. Батя даже головы не повернул. Все шесть призрачных рук продолжали лепить, а седьмая, материальная, уже вернулась к тесту как ни в чём не бывало.

— Ай! — Мелкая отдёрнула лапу и зашипела. — Папенька! Я ранена! Морально!

— Сырой фарш, — невозмутимо сказал Батя. — Живот заболит.

— У меня Бездна вместо живота!

— Вот у Бездны и заболит. Жди готовых.

Сестра надулась, скрестила руки и принялась излучать вселенскую обиду. Хвост её хлестал по столешнице, сметая крошки.

Я ухмыльнулся. Мстительно и с наслаждением. Во всём мироздании существовал ровно один субъект, которому дозволялось шлёпать Принцессу Бездны по рукам без последствий (последствий в виде проросшего плотоядного баобаба под ногами). И этот субъект сейчас лепил пельмени в цветочном фартуке.

— Чего лыбишься, — буркнула Мелкая. — Тебя вообще скалкой командовать поставили. Как крепостного.

— Зато мои кружочки идеальны. А тебя за фарш выпороли.

— Не выпороли, а… произошло недоразумение.

Я перевёл взгляд в дальний угол кухни. Там разворачивалась драма совершенно иного жанра.

За маленьким столиком, тесно, плечом к искорёженному плечу, сидели три Охотника. Кросс, Веста и Монолит, гроза мультивселенной, ликвидаторы богов, ужас аномалий S-класса.

Они чистили овощи.

Божественную скверну я из них выкачал ещё в Разломе, так что внутри искореженной брони снова сидели люди. Но сама броня осталась при них, оплавленная, вздутая, местами вросшая. Снимать её было делом долгим, а Батя ждать не любил.

Монолит держал в бронированной лапище крошечный кухонный ножик. Ножик в его пальцах смотрелся как зубочистка в лапе медведя. Гигант скрёб им луковицу с сосредоточенностью сапёра, разминирующего детский сад.

Веста подошла к вопросу технологичнее. Из её наруча выдвинулся скальпель-плазморез, инструмент, которым она когда-то вскрывала черепа полубогов, и теперь этот скальпель снимал с морковки стружку толщиной в пару молекул.

Кросс шинковал картошку. Молча, ритмично, со скоростью промышленного комбайна. Кубики выходили одинаковые, как из-под пресса. Профессионал остаётся профессионалом даже на принудительных хозработах.

— Мои тактические визоры, — тихо и очень язвительно пробормотала Веста, выковыривая очередной глазок, — рассчитаны на мультиспектральный анализ угроз двенадцати классов. Наведение на цель сквозь три измерения. Прогноз траекторий в реальном времени.

— И? — не удержался я.