Лекарь из ниоткуда - Илья Городчиков

Площадь начала пустеть. Казаки уходили медленно, продолжая оглядываться, однако открыто спорить никто не решился. Через несколько минут возле ворот остались караул и старшины. Ефремов поднялся в комнату и остановился между телами, сняв шапку.

— Живым обещал оставить, — произнёс он.

— От раны майор не умер. Мейера убило то же самое.

— Ты уверен, что это яд?

— Очень похоже. Требуется осмотр изнутри.

Поручик вскинулся. Мысль о вскрытии начальника оказалась для него страшнее смерти.

— Премьер-майор состоит на государевой службе. Я не позволю резать его тело без приказа Военной коллегии.

— Если отправите в Петербург два закрытых гроба и рассказ о внезапной болезни, оттуда пришлют людей искать правду, — сказал я. — Они приедут с солдатами, пушками и готовым подозрением. Смерть офицера при исполнении легко сочтут убийством по воле всего Войска Донского.

Ефремов медленно провёл ладонью по усам. Для Петербурга цепочка выглядела слишком стройной. Столица могла потребовать выдачи старшин, прислать следственную комиссию и подкрепить её полками. Среди казаков хватало людей, которые встретили бы такой отряд выстрелами ещё на подходе.

— Что получишь после вскрытия? — спросил Ефремов.

— Причину смерти, примерное время и способ отравления. Если повезёт, найду сам яд.

— Делай. Поручик будет смотреть, писарь запишет каждое слово.

Атаман приказал запереть дом и никого не выпускать. Под охрану взяли поваров, слуг, распорядителя припасов и двух казаков, стоявших ночью у дверей.

Работу начали с Мейера. Доктор умер позднее, его тело сохранило больше признаков. Писарь сидел у окна и бледнел с каждой фразой, которые я произносил полушёпотом.

Желудок и верхняя часть кишечника оказались резко воспалены. На слизистой виднелись кровоизлияния и участки повреждённой ткани. Такие изменения могли дать едкая жидкость, тяжёлая инфекция или сильный минеральный яд.

У Озерова картина повторилась. Его рана оставалась чистой, оболочки мозга не были затронуты, внутри черепа отсутствовали кровоизлияния, способные объяснить внезапную смерть. Оба организма разрушил один процесс, начавшийся с желудка.

Поручик рассказал, что вечером майор ел жареную рыбу, кашу и хлеб. Ту же пищу получили охранники, повар и писарь; никто из них не заболел. После ужина Озеров велел принести крымского вина, чтобы выпить за скорое возвращение войска с победой.

Мейер сначала отказался, потом позволил себе один кубок. Через несколько часов у обоих начались жжение во рту, рвота, резь в животе и сильная жажда. Доктор успел дать воду и растёртый уголь, однако сам вскоре потерял возможность работать.

— Где бутылка и кубки? — спросил я.

Поручик показал на ящик возле печи. Стеклянная бутылка лежала завёрнутой в холст, рядом стояли два серебряных кубка. Кто-то предусмотрительно собрал всё после смерти.

На дне оставалось несколько мутных капель и белёсый осадок. Я смешал их с крупинками древесного угля, переложил в железную ложку и нагрел над свечой, удерживая лицо в стороне. В воздухе появился слабый чесночный запах. Это мало что доказывало, да и спектрометрию провести я сейчас не мог.

— Причиной смерти стал минеральный яд, с большой вероятностью мышьяк, — продиктовал я писарю. — Его добавили в вино перед подачей. Оба выпили из одной бутылки, первые признаки появились в одинаковое время. Рана премьер-майора к смерти отношения не имеет.

Поручик перекрестился. Ефремов стоял возле двери и не шевелился.

— Кто принёс вино? — спросил он.

Распорядителя припасов ввели в комнату. Тот дрожал так сильно, что не смог сразу поклониться. Бутылку он выдал по записке Мейера из запертого сундука, а наверх её отнёс казак Андрей Птахин, приставленный к гостевому дому.

— Где он?

— После обеда домой ушёл. Сказал, живот прихватило.

Ефремов только глянул на одного из бойцов, как двое сразу побежали за Птахиным.

Я накрыл тела полотном и вымыл руки с щёлочью, понимая, что если потребуется срочная операция, то трупный яд добавит мне погибших пациентов.

— Нападавшие знали, где нас оставить, — сказал я атаману. — В городе в это же время убивают Озерова и единственного врача, способного подтвердить, что майор поправлялся. Оба дела требуют людей среди казаков.

— Ты считаешь, что это один замысел?

— Нападение на проверяющего заставило вас послать две сотни в степь. Город лишился части надёжных бойцов, Озеров остался без меня, а убийца получил время. Слишком много удачных совпадений.

Ефремов подошёл к окну. На улице уже темнело, по площади двигались первые конные патрули.

— Кому это выгодно?

— Тем, кто хочет полного отделения Дона от России. Мёртвый государев офицер вызовет ответ Петербурга. Следственная экспедиция, аресты и солдаты дадут крикунам доказательство, что столица пришла отнять последние вольности. После первой крови они получат людей, которые вчера ещё не собирались бунтовать.

— Обвинение тяжёлое.

— Поэтому я пока обвиняю замысел. Точные имена необходимо ещё получить.

Ефремов обернулся. В его лице впервые за весь вечер появилась усталость.

— Птахина приведут. Ты займёшься им утром вместе с есаулом.

— К утру тот, кто заказал убийство, узнает о поисках и уйдёт. Птахин может умереть раньше, чем заговорит.

— Город закрыт. Каждый выезд держат мои люди.

— В хуторе нас тоже держали люди, выбранные войсковым начальством.

Ефремов несколько секунд смотрел мне в глаза. Затем велел отдыхать и не лезть в дело одному. Формально это звучало приказом, хотя прямого запрета я не услышал.

Казаки вернулись без Птахина. Его дом оказался пуст, соседи видели хозяина возле рыбных рядов уже после полудня. Жена с детьми два дня гостила у родни на другом берегу. Я попросил Степана Кривого прислать ко мне мальчишку, который разносил воду возле пристани. За медную копейку тот вспомнил человека, похожего на Птахина: казак купил лепёшку, долго смотрел на переправу, затем вошёл в кабак возле старого причала.

Докладывать Ефремову означало потерять ещё час. Его люди обыскивали город по дворам, а Птахин сидел в месте, где легко раствориться среди рыбаков и лодочников. Я взял медицинскую сумку, накинул чистый кафтан поверх перевязки и пошёл к причалу.

Ночь уже легла на протоки. На перекрёстках горели факелы, конные пары останавливали прохожих, из закрытых кабаков доносились приглушённые голоса. Город подчинился приказу атамана, но под этой тишиной продолжал жить страх.

Птахин нашёлся за последним столом. Коренастый казак лет тридцати пяти сидел спиной к стене, пил пиво и держал правую руку возле пояса. Внешность совпадала с описанием распорядителя: рыжая борода, рассечённая бровь, серебряная серьга.

Я сел напротив. Он узнал меня раньше, чем я назвал имя.

— Лекарь