Лекарь из ниоткуда - Илья Городчиков

Я осторожно ощупал края раны. Кость под ними оставалась твёрдой, явной ступеньки или подвижных обломков не было. Это ещё ничего не доказывало, однако давало возможность подняться.

Фёдор сунул мне под руку перевёрнутый табурет. Я встал со второй попытки. Боль прошла от затылка к вискам, желудок снова подкатил к горлу.

— Сиди, — приказал он. — Сам вокруг посмотрю.

— Сначала плечо.

Я снял разрезанный кафтан и осмотрел рану возле ключицы. Кинжал прошёл по касательной через кожу и верхний слой мышцы. Кровотечение почти остановилось, сосуды и сухожилия уцелели. Фёдор промыл порез остатками чистой воды, приложил сложенное полотно и затянул повязку.

Получилось грубо, но надёжно. Я заставил его снять собственную повязку. Рана после извлечения стрелы выглядела воспалённой по краям, гноя и красных полос пока не было. Новую перевязку он терпел молча, бросая взгляды на разгромленную комнату.

При дневном свете последствия схватки выглядели хуже. Стол лежал на боку, полку сорвало со стены, осколки посуды хрустели под сапогами. На печи, сундуке и половицах темнели брызги. В стену вошла пуля или кусок раздробленной кости, оставив выбоину в штукатурке.

Тела не было. Возле сломанной столешницы осталась широкая лужа крови. От неё к двери тянулся смазанный след, местами прерывавшийся там, где тяжесть поднимали над полом. На косяке отпечаталась красная ладонь.

Пистоль лежал возле моей ноги со спущенным курком. Ствол покрывала копоть. Я поднял его и вспомнил грудь нападавшего в огне выстрела, рваную выходную рану и свист воздуха.

— Он был мёртв, — сказал я. — Пуля прошла через грудную клетку. С таким ранением отсюда не уходят.

— Сам не ушёл, — согласился Фёдор. — Его вытащили.

Ночная кровь сохранила направление. Мы прошли в сени, затем во двор. На пороге след расширился: тело зацепилось за доску, и тот, кто тащил, перехватил его. Возле калитки земля была вытоптана.

Дальше начиналась сухая улица. На пыли виднелась борозда до угла забора, после неё след обрывался возле двух глубоких колей. Убийцу погрузили на телегу или перебросили через неё. Колёса ушли к рыбным рядам, где за ночь прошёл десяток повозок.

— В одиночку мёртвого мужика до улицы дотащить можно, — произнёс Фёдор. — Дальше телега. Значит, либо Птахин заранее знал, где её искать, либо снаружи ждали.

Я вернулся в комнату. Возле скамьи валялись верёвки, которыми связывал пленника. Один виток оказался разрезан, остальные растянуты и перепутаны. На узле осталась кровь с содранных запястий.

Воспоминание вернулось рывком. Кинжал проходил возле рук Птахина, волокна лопнули. После выстрела я смотрел на мёртвого и решил, что опасность закончилась. Пленнику хватило нескольких секунд, чтобы освободиться и подобрать тяжёлый предмет.

На полу возле сундука лежал железный пестик от ступки. Один конец покрывала кровь и несколько волос.

— Этим ударил, — сказал Фёдор. — Хорошо приложил.

— Я сам дал ему время.

— Ты сам притащил убийцу государственного офицера в свой дом, один его допрашивал, дверь толком не запер и дождался ещё одного убийцы. Если собираешься перечислять глупости, до обеда не закончим.

— Дверь была заперта.

Фёдор подошёл к щеколде. Дерево оставалось целым, на петлях и косяке не нашлось свежих следов. Поднять её снаружи можно было тонким ремнём или проволокой через широкую щель.

Такую хитрость знали многие. Тревожило другое: нападавший вошёл уверенно, в тёмной комнате сразу увидел меня и Птахина, затем попытался освободить пленника. Он пришёл не грабить.

— Что Птахин успел сказать? — спросил Фёдор.

— Почти всё нужное. Сколько получил, кто передал деньги, где встречались. Он назвал человека из войскового начальства, который приказал отравить Озерова.

Фёдор перестал рассматривать дверь. Весёлости в его лице больше не осталось.

— Кого он назвал?

— Имя скажу Ефремову. Птахин мог соврать, спасая себя, и мог назвать человека, на которого ему указали заранее. Если повторять обвинение каждому встречному, настоящий заказчик узнает раньше атамана.

— Мне доверяешь меньше Птахина?

— Тебе доверяю достаточно, чтобы не делать следующей мишенью. Человек, названный пленником, мог распоряжаться казаками во время похода. Он знал, где оставят раненых, когда мы окажемся далеко от города, и сколько людей останется возле Озерова.

Фёдор выругался тихо и длинно. Он понял, насколько коротким стал список.

— Один он всё это не устроил.

— Птахин получил вино от посредника. Нападавший вошёл после патруля. Потом кто-то подал телегу и помог убрать тело. В городе действует несколько человек.

— И ты решил полезть к ним один.

— Я собирался доставить Птахина атаману.

— После того как сам его украл у атаманских людей.

Спорить с этой формулировкой оказалось трудно. Вчера мне требовалась скорость. Утром остались разбитая голова, исчезнувший свидетель и дом, который выглядел местом пьяной резни.

Я заставил себя пройти по комнате ещё раз. Нападавший потерял нож возле Птахина, затем нашёл его перед последним броском. После выстрела клинок оставался рядом с телом. Тот, кто убирал мертвеца, мог забрать оружие, но в темноте и спешке легко пропустить.

Под лавкой лежали щепки, черепки и смятая кружка. В дальнем углу, за ножкой шкафа, поблёскивал металл.

Я опустился на колени. Голова сразу закружилась, пришлось ухватиться за стену. Фёдор отодвинул шкаф сапогом и поднял кинжал.

Клинок был короче ладони с пальцами, обоюдоострый, широкий у основания и резко сужающийся к концу. Простая перекладина почти не выступала за края. Рукоять изготовили из тёмного рога, закрепили двумя медными заклёпками и обмотали возле навершия красным шнуром.

Фёдор вытер лезвие о тряпку, повернул к свету и нахмурился.

— Калмыцкая работа.

— Слишком удобно, — сказал я.

— Нож настоящий.

— Настоящий калмыцкий кинжал мог купить казак, взять в бою или снять с пленного. Убийца Озерова использовал мышьяк, подменил воск на бутылке и выбрал время, когда лекарь ушёл из города. Его люди умеют заметать следы. Такой человек не оставит оружие с подписью, если только подпись ему не требуется.

Фёдор снова посмотрел на насечку. После нападения на обоз, степной ловушки и ночного штурма ещё один калмыцкий след складывался в слишком аккуратную цепь. Любой следователь из Петербурга охотно поверил бы, что майора преследовали люди отколовшегося зайсанга, а казаки стали случайными жертвами.

В этой версии отсутствовал человек, приказавший оставить хутор. Не требовались сообщники среди караулов, отравитель в гостевом доме и телега, ожидавшая возле моей улицы. Кинжал закрывал все неудобные вопросы одним понятным врагом.

— Подстава, — заключил Фёдор.

— Возможно. Ефремову покажем и