Охота на наследницу - Холли Рене

Вскочив, я уронила простыню на пол, пересекла комнату, сгребла со стола новую одежду – я переложила туда вещи вчера перед сном. Ухватилась за подол тонкой ночной сорочки, стащила ее через голову и потянулась за купленной Дейкром рубашкой.

Дейкр за моей спиной шевельнулся, зашелестев простынями. Я чувствовала его напряженный взгляд, прожигающий мне спину, пока я быстро одевалась, пытаясь не обращать внимания на разливающийся по телу жар.

– Что ты делаешь?

– Иду в порт, очевидно. – Я сунула ноги в штаны, куда более мягкие, чем те кожаные.

– Нет. Не идешь, – прорычал Дейкр и встал.

Я заправила рубашку в брюки.

– Если ты идешь, иду и я. – Да, я вела себя неразумно, но это он вынуждал меня. Я злилась и была вся на взводе, я нуждалась в нем – а он отказывался удовлетворять эту нужду.

– Тебе небезопасно покидать комнату, Верена.

– В комнате мне тоже небезопасно. – Я повернулась к нему, скрестив руки на груди. Боги, он и раньше был таким красавцем?

– Ты не выйдешь из этой комнаты. – Его тон не оставлял места для споров, но я все равно воспротивилась.

– Не делай этого. Не запирай меня, как он. – Я пожалела об этих резких и горьких словах сразу, едва они сорвались с моих губ.

Сузив глаза, он шагнул вперед, снял со спинки стула тонкое покрывало, поднял его, расправил и набросил мне на голову, точно саван. Мягкая ткань накрыла мои волосы и шею.

– Чтобы защитить тебя от палящего солнца. – Краем простыни он прикрыл нижнюю половину моего лица. – Так носят многие моряки.

Я кивнула, хотя руки мои дрожали.

– Верена. – Он произнес мое имя так мягко, что я взглянула на него, отчаянно желая услышать любое продолжение. – Я никогда не прощу тебя, если тебя схватят.

Меня. Не нас.

Это моя безопасность висела на волоске.

Это моя безопасность тяжким грузом легла на плечи Дейкра, когда он, открыв дверь, вывел меня из комнаты.

Глава 18

Дейкр

Едва наши ноги ступили на булыжную мостовую, все мои чувства обострились. Звуки сделались немыслимо громкими, цвета слепили.

Я мысленно выругал себя за то, что не отказал Верене. Она должна была оставаться в гостинице, в безопасности. Следовало привязать ее к стулу, если другого выхода не оставалось.

Но тот ее взгляд, точно острый нож, ранил меня прямо в сердце. Сравнение с удушающим контролем ее отца оказалось болезненным. Только теперь я сам задыхался, утопая в чувстве вины за то, что позволил ей пойти со мной.

Мы шли по главной улице в окружении какофонии криков, среди кипучей энергии. Я инстинктивно притянул Верену ближе к себе и почувствовал, как она напряжена. И виноваты в этом были мы оба.

Хотя она, вероятно, винит лишь меня.

Но я не лгал, когда сказал, что ничего ей не дам, пока она не попросит, не взмолится. Я не хотел быть для нее простым избавлением, мимолетным удовольствием, которое она может найти в ком угодно.

Я хотел, чтобы она вожделела меня из-за моих и только моих прикосновений, чтобы она жаждала моего присутствия, чтобы желала этого всеми фибрами души, каждой клеточкой тела. Точно так же, как я хочу ее.

Хочу, чтобы в ее глазах, устремленных на меня, не было страха, не было недоверия.

После прибытия на южное побережье я не видел никаких признаков присутствия моего отца или его людей, но все равно беспрестанно озирался. Постоянное ожидание и глубоко укоренившиеся подозрения к моей собственной крови и плоти лежали на мне тяжким грузом.

Я не знал, насколько серьезный вред причинил им, спасаясь, не знал, как далеко позади их оставил. Душа рвалась в клочья. Я надеялся, что то, что я сделал, помешает им нагнать нас. Но, что бы ни произошло между нами, он все равно остается моим отцом.

Когда-то у него были огромные планы на наше королевство, но ценой этих планов стала жизнь Верены. Он говорил о ней, как о куске мяса, который можно бросить, точно приманку, ее отцу, чтобы заставить его подчиниться.

Эту цену он вполне готов был заплатить. Она была жертвой, которая для него ничего не стоила.

И я никогда ему этого не прощу.

От одной мысли о том, что придется покинуть наше королевство, у меня все внутри переворачивалось, но я был готов на все, чтобы защитить ее.

Однако, несмотря на мою решимость, я все равно думал о Рен и Кае. Я отгонял эти мысли, задвинул их в самый дальний угол сознания, чтобы они не туманили разум, не сеяли семена сомнений и колебаний.

Сомнений я себе позволить не мог. Никто из нас не мог.

Мы уже приближались к многолюдной гавани, когда Верена повернулась ко мне и с тревогой спросила:

– Куда мы идем?

Я поднял руку, указывая на стоящий у причала большой корабль. Его мачты тянулись к безоблачному небу, а на палубе суетились грузчики, наполняя трюмы товарами, а воздух – криками и лязгом металла.

Ветер нес запахи соленой воды, рыбы и пота.

Верена словно впитывала все это, пока беспощадный бриз трепал ее импровизированный шарф, дергал края покрывала, пытаясь сорвать его, выставив ее лицо на всеобщее обозрение.

– Держись рядом, – велел я, стараясь говорить спокойно и ровно. – И ничего не говори без крайней необходимости. Лишнее внимание нам ни к чему.

Верена молча кивнула, хотя стиснутые зубы и прищуренные глаза выдавали ее досаду от того, что она оказалась простым наблюдателем в этой опасной игре.

Но я не мог позволить ей безрассудно рисковать, не мог допустить, чтобы кто-нибудь задался вопросом, кто она такая. Ее безопасность заботила меня превыше всего, и неважно, если при этом пострадает ее самолюбие. Важно лишь вытащить ее отсюда целой и невредимой.

Когда мы ступили на причал, в ноздри ударил резкий запах рыбы. Матросы потрошили тут всевозможных морских тварей, небрежно разбрасывая вокруг потроха.

Мы протолкались сквозь толпу к нашему кораблю. С колотящимся сердцем я поднялся на борт, с каждым шагом все крепче сжимая руку Верены.

Озираясь, я искал знакомое лицо капитана, с которым договаривался только вчера. Уши наполнял грохот бьющихся о корпус судна волн.

Прошло несколько минут, прежде чем капитан наконец появился, поднявшись откуда-то с нижней палубы, грубым голосом раздавая приказы команде. Остановившись перед нами, он настороженно взглянул на меня, потом переключил внимание на Верену.

– О, это, верно, она, та самая, с которой ты хочешь сбежать. – Несмотря на царящий