Охота на наследницу - Холли Рене

Мучительно медленно она провела полотенцем по телу. Словно в трансе, я следил за плавным скольжением ткани по ее коже.

Верена наклонилась, не отрывая от меня взгляда, и, прижимая верхний конец полотенца к груди, нижним стерла с ног блестящие капли. Тусклый свет ванной комнаты лишь подчеркивал каждый изгиб, каждую впадинку ее фигуры.

Я сжал кулаки, борясь с желанием ринуться на нее – и потребовать то, на что не имел права.

Голодным взглядом я обшаривал ее тело, не пропуская ни дюйма, и сердце мое сжималось при мысли о ранах, нанесенных этому идеалу. Хотелось провести руками по этой коже, почувствовать ее гладкость – и найти старые шрамы.

И, боги, как же хотелось попробовать ее на вкус.

У меня перехватило дыхание, я изо всех сил старался держать себя в руках. А она меж тем, не отрывая от меня взгляда, четко выверенными, мучительно неспешными движениями умело заворачивалась в полотенце.

Когда она вышла из наполненной паром ванной комнаты, капельки воды все еще сверкали на ее коже драгоценными камнями. Влажные волосы волнами струились по спине, и время словно замедлило свой бег, когда мой взгляд остановился на плавном изгибе ее талии.

Воздух загустел от невысказанных извинений и неосуществленных желаний. Прижатые к бокам руки дрожали, стремясь потянуться просить прощения, молить ее.

Но я знал, что у нее есть все основания не доверять мне, не доверять никому. Так что мы просто смотрели друг на друга, наши эмоции бушевали вокруг нас ураганом, и мы ждали, кто же из нас нарушит это тяжкое молчание, протянувшееся меж нами.

Нерешительно, преисполненная сомнений, она шагнула ко мне, отведя взгляд, и спросила, указав на принесенные мной вещи:

– Что это?

– Это тебе. – Слова застревали в горле. Я неловко поерзал: штаны невыносимо жали в паху. – Я подумал, ты, может, захочешь переодеться. Здесь, на юге, кожаная форма мятежников выдаст тебя.

Она вновь посмотрела на меня, на мои собственные доспехи.

– А твоя тебя не выдаст?

– Для себя у меня тоже кое-что есть. – Я сглотнул, беспокоясь о том, как она воспримет следующие слова. – Эта кожа будет плохо смотреться на корабле.

Она напряглась, крепко вцепившись в полотенце.

– Ты едешь со мной?

Как же было трудно убедить капитана взять хотя бы одного пассажира, не говоря уже о двоих.

Я предложил ему все свои деньги, а он взял половину. Потому что хотел получить висевший у меня на поясе кинжал. Мамин кинжал.

Таким образом последняя вещь, оставшаяся мне от мамы, обеспечила проезд нам обоим.

– Ты и правда думала, что я посажу тебя одну на корабль и буду смотреть, как ты уплываешь от меня? – спросил я – и тут же пожалел о своем признании.

Она прикусила губу и вновь покосилась на груду вещей.

– Но твои люди здесь. Ваше восстание. – Ее голос дрогнул от переполнявших ее чувств.

– Одна ты не поедешь. – Острая боль пронзила мою грудь, напомнив о том, чем я жертвую ради нее. Ради нас.

Она судорожно вздохнула и отступила на шаг. Это был маленький шаг, но разделившее нас расстояние показалось мне бесконечностью, наполненной недоверием.

– Когда отправляемся? – Страх и предвкушение звучали в ее словах.

– Через два дня, – выдавил я с отвращением. Корабля, отправляющегося раньше, я не нашел, и для нас это означало два дня уязвимости и опасности.

– Мы задержимся здесь на два дня? – Страх в ее глазах зеркалом отразил то, что грызло мою душу.

– Раньше никак, – тихо сказал я.

Она кивнула, но было видно, что ее обуревают вопросы.

– Здесь, на столе, еда для тебя.

– Спасибо. – Кивнув, я скомкал пальцами тонкое одеяло. – Пожалуй, я сперва приму ванну, смою дорожную грязь.

И попробую утопить грешные мысли о тебе.

Взгляд мой скользнул по ее телу, по обнаженным бедрам, и волна жара окатила меня, волна всепоглощающего жгучего желания.

Она стояла прямо передо мной, так близко, что протяни руку – и коснешься, но я не мог.

Мне хотелось схватить ее, притянуть к себе, молить о прощении – не словами, но языком, скользящим по ее коже.

Все, что мы делали, было опасно. Мы покидали королевство, молясь всем богам, чтобы то место, куда мы направляемся, было лучше, молясь, чтобы ни мой, ни ее отец не настигли нас прежде, чем море унесет нас отсюда.

Она сама – опасность.

Опасность, которую нельзя желать, но противиться бесполезно.

Я хотел ее – одержимо, беспрестанно. Безумно.

Она предала меня, лгала мне, и все же я не мог сидеть и смотреть на эти раны вечно. Хотелось спрятать их под повязкой – так, словно их никогда и не было.

Раны, которые мы нанесли друг другу, были еще свежи и пульсировали, в них жила боль наших предательств, но я сидел перед ней – и покой и огонь разом пожирали меня.

Я вскочил с кровати, словно та была охвачена пламенем. Сердце дико колотилось в груди. В синих глазах Верены мелькнуло удивление – и еще что-то. Комната словно сжалась вокруг нас, напряжение нарастало, потрескивая, точно ночной костер.

– Извини. – Я шагнул вперед, шагнул к ней, но она не пошевелилась.

Она преграждала мне путь в ванную – и мне некуда было смотреть, кроме как на нее.

Наши тела были так близко, что я чувствовал тепло ее кожи. Каждая клеточка моего существа стремилась к ней. Горло сжималось, горя желанием поделиться всеми мыслями, терзающими мой разум.

Но когда она посмотрела на меня снизу вверх широко распахнутыми настороженными глазами, когда я увидел, как подрагивает ее нижняя губа, я не смог найти слов, чтобы выразить бушующий во мне шторм.

– Пожалуйста, – с тихим вздохом прервала она тишину и сделала маленький шажок в сторону, чтобы я мог протиснуться мимо нее в ванну. Густой, тягучий как патока воздух обволакивал меня, когда я осторожно обогнул ее, не позволяя нашим телам соприкоснуться.

– Дейкр, – нежной мольбой, еле слышным шепотом слетело мое имя с ее губ.

Я замешкался, чувствуя тепло ее тела. Взгляд ее скользнул по моим губам, костяшки пальцев побелели, с такой силой она сжимала край полотенца.

Дыхание Верены было прерывистым, а на лице читалось страстное желание. Да, разглядеть желание было легко, но не заметить при этом страха – невозможно.

– Спасибо. – Она кивнула на кровать. – За вещи и за то, что помогаешь мне.

Грудь ее, вздымаясь, касалась моей груди, и я не мог больше сопротивляться.

– Не благодари, – покачал я головой. – Я не заслуживаю благодарности.

Лицо