Системный рыбак 18 - Сергей Шиленко

Сойдя с тропы под предлогом поправить обувь, я проверил зародыш. Запаса пока хватало, облик оставался устойчивым. Красная ладонь на камне выглядела как надо, до последнего тёмного ногтя.

Держится. Теперь бы понять, по каким правилам здесь пускают внутрь.

Я выпрямился и пошёл к очереди.

Очередь стояла плотно. Впереди переминался погонщик при волокуше с тюками, за спиной сопели двое с корзинами на лямках. Постройка у рассечения оказалась приземистой караулкой. Возле неё дорогу перегораживал брус на каменных опорах, рядом стояли четверо стражей в кожаных нагрудниках с нашитыми пластинами. Пятый сидел выше на выступе, положив короткое копьё на колени, и просто смотрел.

Моих попутчиков отделили почти сразу. Скрипучий назвал стражу поселение, брус поднялся, пропуская семёрку в тень рассечения. Прибывшие на зов шли без долгих разговоров. Я к ним не относился, поэтому следом не полез.

Сзади нарастал шум: по наружной дороге к въезду возвращался ещё один охотничий отряд. Впереди трое с копьями, за ними туши на шестах, следом десятка полтора носильщиков с тюками.

— К стене! Освободить дорогу отряду! — рявкнул страж у бруса.

Очередь подалась без второго окрика. Погонщик передо мной рванул волокушу к стене так резко, что тюки закачались.

Старший охотник показал костяной жетон.

— Тринадцать при мне, все заявлены, — бросил он на ходу.

Страж отступил после беглого взгляда, пропуская их без очереди. Мимо проносили шкуры и тёмные туши. От запаха крови я невольно вспомнил гончую, убитую буквально на пороге Грота.

Носильщиков всё же притормозили. Второй страж двинулся вдоль вереницы, тыча пальцем в каждого, а старший охотник шагал рядом, следя за пересчётом. У последнего тюка проверяющий остановился.

— Здесь четырнадцать, а заявлено тринадцать.

Хвост вереницы разорвался. Худой Красный с чужим тюком на плече попятился, переводя взгляд со стража на охотника.

— Я с ними от самой гряды, я нёс…

— Твой? — страж повернулся к старшему.

— Он не мой.

Ближайший к караулке страж ударил копьём снизу вверх, под ключицу. Пришлый ещё падал, а убийца уже выдёргивал древко, упершись ногой в чужое плечо, буднично, как вытаскивают застрявший в бревне инструмент. Раньше тела о камень глухо стукнул тюк. Пятый на выступе даже не привстал.

Очередь не шелохнулась: погонщик передо мной поправил лямку, кто-то позади зевнул.

У меня свело челюсть, и я заставил чужое красное лицо остаться скучающим. Смотри и запоминай. Здесь так пропускают внутрь.

— Забирайте, — страж вытер наконечник о тюк убитого.

Торговец в крашеной накидке вместе с работником подтащил тело к своей телеге и закинул поверх груза. Потом отсыпал стражу у бруса горсть тёмных пластинок.

— Это за груз сверх заявленного, — пояснил торговец кому-то в очереди, перехватив взгляды. — На нижних дворах за свежее дают хорошо.

Пошлина за тело: заплатил и вези наравне с тюками.

Меня замутило. Переведя взгляд на стену рассечения, я дождался, пока отпустит тошнота. Правило простое: при отряде тебя заявляет старший, который за тебя отвечает, а одиночка отвечает сам. К чужой веренице не пристроишься: стража пересчитывает всех до последнего носильщика.

Значит, пойду один, по своей легенде.

Очередь двигалась дальше. Погонщика с волокушей пропустили по жетону хозяина груза, после чего настал мой черёд. Я шагнул к брусу.

Страж возвышался на голову и был вдвое шире меня. Тяжёлый подбородок, шрам через бровь. Он оглядел мои пустые руки и потёртую накидку, задержав взгляд на плечах.

— Кто таков и откуда? Зачем в город?

Без спешки я послал уверенный ответ: дальние долины, малый охотничий лагерь у южных гряд. Лагерь снялся, иду в город за работой. Ни единого звука, только смысл, толкнувшийся к стражу.

— Немой, — скривился тот. — Из какого лагеря?

Я повторил про южные гряды и добавил, что лагерь без имени, снялся после плохого сезона.

— Плохого сезона, — страж опять смерил меня от сбитой обуви до плеч. — Оно и видно. Кости да шкура. Что ты можешь с таким телом? Потаскаешь тюки, переломишься. В забое сдохнешь за смену. Зачем городу ещё один лишний рот?

Я выдержал взгляд. Не задирайся и не гнись, просто стой: хилых здесь презирают, но одним презрением не заколют.

Посылом я назвался поваром, который готовит еду, разделывает туши и работает у котла. Лагерь кормил четыре сезона.

Страж моргнул, потом издал короткий лающий звук, в котором с трудом угадывался смех.

— Повар, — повторил он, обернувшись к напарнику у караулки. — Слыхал? Оно готовит.

Напарник даже головы не повернул, и страж снова навис надо мной.

— Мясо жарить любой умеет, если руки есть. А у тебя и рук-то… — Он поморщился, оборвав себя. — Ладно. Моё дело маленькое, пусть на дворах решают, кому там подыхать.

И на что ты надеялся? Что встретят с почётом? От него требуется направление, остальное сейчас лишнее.

Я шагнул ближе к брусу и посылом уточнил, куда идти тому, кто ищет работу у котла.

— На разделочный двор, к тушам. Там всегда нужны руки, потому что долго они там не живут, — страж хмыкнул собственной шутке. — Возьмут, останешься при деле и при хозяине. Откажут, сразу уходи от стены. Бродяг без хозяина у нас режут ночью, а утром уже никто не ищет.

В памяти всплыла телега. Судьба зарезанных и так ясна. Я повернулся к рассечению и уточнил, где находится двор.

Страж уже терял ко мне интерес. Широким жестом он махнул в глубину рассечения, вниз и влево. Рука с равным успехом могла указывать на двор, провал или все нижние ярусы.

— Иди туда, по запаху найдёшь. Следующий!

Брус поднялся, пропуская меня мимо кровяного пятна, которое никто не собирался затирать. Стены рассечения тесно обступили дорогу, оставив вверху лишь полосу багрового неба. Впереди расширялась дорога, откуда накатывал гул города: железный стук, скрежет камня и рёв вьючных тварей.

Ну что, повар, тебя пустили. Теперь нужны работа и прикрытие, чтобы раздобыть металл, а за одно выяснить, чего Лорд хочет от меня и правда ли готовит новый поход. А без местного «хозяина» следующей ночью мне придётся туго.

Я зашагал вниз, навстречу гулу.

Рассечение выплюнуло дорогу на верхнее из нижних колец. Первым делом я увидел стены, укреплённые костями.

Над дорогой тянулись узоры из черепов и длинных мослов, ряд за рядом, сколько хватало взгляда вдоль яруса. В глазницах стоял тусклый серый свет. Между рядами по