Системный рыбак 18 - Сергей Шиленко

По спине прошёл холод. Среди черепов попадались крупные и совсем маленькие. Сколько их здесь? Тысячи, десятки тысяч? Те, кому они принадлежали, когда-то ели, спали, на что-то надеялись, а теперь их кости держат защиту города.

Хватит пялиться. Местные каждый день ходят мимо этих стен, а ты застыл столбом.

Опустив взгляд, я двинулся вдоль края яруса. Внизу раскрывались остальные кольца с дымом мастерских и желобами подъёмников. В центре чернел провал, до которого отсюда предстояло ещё долго спускаться. Я следил глазами за дорогой: с этого кольца широкий съезд вёл на следующее, к развилке у сдвоенных построек. Дальше дорога ныряла под навесы и выныривала у самого дна, где к чёрному краю сходились колеи. Весь путь до дна запомнил.

По ярусу непрерывно тянулся груз. Между волокушами и повозками шли согнутые фигуры с корзинами на спинах. Низшие, мелкие, с потухшими глазами. Они брели вереницами вдоль стены, каждую подгонял погонщик с хлыстом на коротком древке. Один носильщик споткнулся, корзина съехала, и хлыст тут же лёг ему поперёк спины. Потом ещё дважды. Молча выправив груз, низший пошёл дальше со вздрагивающими плечами.

Никто не обернулся, даже другие низшие.

Под накидкой я разжал кулаки, по одному пальцу. Сейчас заступаться нельзя, иначе через минуту вся улица станет выяснять, откуда взялся жалостливый оборванец. Запомни и это.

Рык раздался слева, ближе, чем ожидалось. Из-за поворота между постройками вышла тёмно-рыжая гончая размером с быка. В чёрной гриве на загривке потрескивали искры, жёлтые глаза смотрели прямо на меня. Следом шагал проводник, оставив цепь свободной.

Бежать или тянуться к перстню нельзя. Я продолжал идти прежним шагом, когда гончая поравнялась и сунула морду мне под локоть. Ноздри размером с кулак заходили, втягивая воздух у накидки, пояса и шеи. Горячее дыхание било в кожу под мнимой красной. Хорошо, что не добавил себе ширины: разница между мнимым плечом и настоящим была совсем небольшой. Только от запаха это не спасало. Секунда, затем вторая. Искры в гриве потрескивали у самого уха.

Тварь фыркнула, обдав меня влажным жаром, затем потянула проводника к волокуше с тюками. Я размеренно выдохнул через нос, удерживая плечи на месте. Тревоги она не подняла. Не распознала человека или просто заинтересовалась грузом сильнее? Второй раз добровольно не проверю.

Дальше вдоль яруса тянулись прилавки. Торговый ряд жался к стене между мастерскими. На прилавках лежали шкуры, костяные наконечники, сушёное мясо и глиняная посуда. Я шёл мимо неторопливым праздным шагом, пока взгляд не зацепился за третий прилавок.

Среди крюков и скоб лежал тусклый серый обрезок металла длиной с ладонь. Гранёный скол хранил глубокий серый отсвет, знакомый по вставкам наших недостроенных врат и накладке Гхора.

Сердце стукнуло о рёбра. Спокойно, шаг зеваки должен остаться прежним.

У прилавка я для вида осмотрел крюки, потом взял обрезок. Металл был тяжёлым, холоднее железа на воздухе.

«Он самый. — Вульфрам отозвался прежде моего вопроса. — Чистота ниже, чем в накладке, но жила та же. На сегменты врат пойдёт. Узнай, откуда его берут и почём отдают».

Хотел бы я знать это раньше тебя, старик.

— Руки! — Над прилавком вырос широкий Красный с обожжёнными предплечьями, уже державшийся за рукоять поясного тесака. — Положил на место, вор недобитый. У меня тут не подают.

Я аккуратно вернул металл и без суеты послал, что прицениваюсь и хочу купить.

— Купить, — торговец оглядел мою накидку. Он отпустил рукоять тесака и лениво повёл плечом. — Этот обрезок хочешь? Бери, если наскребёшь. А зачем он тебе, босому?

Пропустив насмешку мимо ушей, я послал следующий вопрос: нужны целые очищенные полосы. Кто их продаёт и сколько просит за полосу?

Торговец хохотнул.

— Полосы, он сказал. — Облокотившись на прилавок, торговец разглядывал меня с любопытством, как говорящую корзину. — Весь металл с разработок делят между собой роды с верхних колец. У каждого своя доля. Полосы отдают только им и тем, кто у них служит. Хоть гору денег принеси, тебе всё равно не отвесят, потому что ты никто и ничей. Понял меня? Сначала хозяин, потом металл.

Я послал новый вопрос: а если самому спуститься туда, откуда идёт металл?

— В разработки собрался? — Он указал большим пальцем за плечо, в сторону провала на дне. — Туда пускают по допуску от владельца забоя, а за каждого отвечает поручитель. Сунешься без бумаги, стража у края спрашивать не станет. Слышал, может, что на корм сбрасывают? Прямо туда, в провал.

Выпрямившись, торговец потерял интерес к разговору.

— Покупай обрезок или уходи отсюда. Ты распугиваешь мне покупателей.

Я отошёл от прилавка и двинулся вдоль ряда, унося две новости.

Нужный металл здесь есть, но одними обрезками врата не собрать. Для сегментов нужны целые очищенные полосы, и помногу.

Значит, стоит искать работу при большом дворе: там о планах Лорда после разгрома узнают раньше дальних долин. Если у хозяина лавки, или как там это здесь называется есть доля в разработках, появится и шанс достать металл. Подобраться к такому поможет моё ремесло. Пусть видят перед собой оборванца: за разделочным столом я покажу, чего стоят мои руки.

Дорога к съезду проходила мимо длинных навесов, откуда тянуло кровью и палёной щетиной. Над крайним поднимался пар.

Разделочный двор. Нашёл по запаху.

Распахнутые ворота я миновал следом за повозкой, поднявшейся по дороге от провала.

В повозке вперемешку лежали короба с рудой и завёрнутые в грубые полотнища туши. У длинного навеса её встретили двое работников и принялись снимать туши и переносить их на разделочные столы.

— Третий ярус, партия сорок вторая! — крикнул возница, оставаясь на месте. — Шесть целых, две половины. Зрелость полная, одна ранняя.

Работник постарше провёл ладонью по свёрткам, черкнул на костяной табличке и махнул в знак приёмки. Возница щёлкнул вожжами. После разгрузки повозка с коробами руды поехала дальше вдоль яруса, к мастерским.

Ни слова о виде зверя, только ярус с партией и зрелость. В Гроте охотники называли добычу прежде, чем сгружали. Здесь всё, видимо, поднимали из одной глубины, поэтому мерили как руду. Местный порядок, привыкай.

На ближнем столе развернули целую тушу. Безволосая, размером с небольшую свинью, со светлым мясом под серой шкурой. Вдоль хребта и на лопатках сидели костяные пластины, гладкие и уложенные чуть внахлёст. Таких