Системный рыбак 18 - Сергей Шиленко

Двор вытянулся между двумя рядами столов под навесами. На перекладинах висели крюки, вдоль проходов тянулись желоба для стока, рядом стояли чаны с водой. Дым с запахом палёной щетины щипал нос; я отвернул лицо и окинул взглядом столы. Десятка два Красных работали без остановки.

— Шарг! Куда сорок вторую, на крюки или в холод? — заорал работник с табличкой в глубину двора.

— Половины в холод, целых на крюки, — Шарг вышел из-за чанов, заняв половину прохода. — Раннюю положи отдельно, я сам гляну.

Говорил он низко и гулко. Красный возвышался надо мной на две головы. Брюхо нависало над поясом, зато плечами он, пожалуй, мог проламывать двери. За поясом висел тесак длиной с локоть, руки до локтей покрывала засохшая кровь.

Управляющий и мясник в одном лице. Вот к нему и пойдём.

Дождавшись, пока Шарг закончит тыкать пальцем в раннюю тушу, я преградил ему дорогу. Прежде чем тот успел меня обойти, отправил посыл: повар, ищу работу, готов сейчас встать к столу.

Шарг остановился и оглядел меня с головы до ног. На тяжёлом лице смешались скука и веселье.

— Повар, — произнёс он. — Немой нищий повар. — Обернувшись к столам, Шарг повысил голос. — Слыхали? К нам повар пришёл!

Двор отозвался хохотом. Один работник стукнул черенком по столу, другой изобразил меня за котлом с оттопыренным мизинцем, вызвав общий восторг.

— Иди отсюда, — Шарг уже терял ко мне интерес. — У меня еда лежит горами. Нужны руки, которые её ворочают, а твои и ложку не удержат.

Я остался на месте и толкнул новый посыл, предложив проверить меня делом. Пусть даст тушу с ножом — я разделаю её или приготовлю мясо, как он пожелает. Если понравится, он берёт меня на работу и даёт место у огня.

Шарг повернулся обратно и теперь смотрел внимательно. Веселья в жёлтых глазах прибавилось, причём нехорошего.

— Проверить делом, — повторил он. — Ладно, оборванец, принимаю. Но добавлю своё, чтоб честно было. Испортишь тушу или твоя стряпня мне не понравится, убью тебя этим тесаком прямо на столе. — Ладонь легла на рукоять. — А остатки скинем в провал на корм. У нас добро не пропадает.

Шарг постучал пальцем по столешнице, будто уже прикидывал, как уложить меня среди туш. Работники согласно покивали.

Милые люди, хоть меню им пиши. Повар дня.

Тесак пугал меня мало. Если начнётся драка, у двора появятся заботы серьёзнее одного повара. Только после неё придётся бежать из города. разрушив все планы. Значит, готовлю так, чтобы вопрос о расправе не возник.

Готовить я умею. Здесь точно не самозванец.

Получив мой согласный посыл, Шарг ухмыльнулся во всю пасть и махнул работникам.

— Дайте ему мелкую из сорок второй и нож. Похороны за мой двор!

Снова прокатился хохот. На свободный стол шлёпнули самую мелкую тушку из партии, размером с поросёнка, с такими же пластинами вдоль хребта. Рядом положили нож.

Взяв его, я провёл большим пальцем поперёк кромки. Тяжёлый клин для рубки, кромка толстая, а на рабочих участках замятая. У пятки кромка загнулась вправо, ближе к середине — влево. Кость перерубить получится, для разделки нож не годится.

— Что, не нравится? — Шарг наблюдал с явным удовольствием. — Инструмент такой же, как у всех. Или повару подать особый, с ручкой из кости девицы?

Отвечать я не стал. Оглядев соседний стол, посылом попросил у ближнего работника второй такой нож. Тот заржал, однако просьбу выполнил: похороны обещали быть интересными.

Второй нож лёг в левую руку обухом вверх. Для дела подходила твёрдая грань без зазубрин. Когда мусата нет, кромку можно править об обух другого ножа.

Я приложил лезвие к обуху под острым углом, коротко и жёстко протянув замятый участок у пятки.

Клац.

Разговоры у ближних столов притихли. Перевернув нож другой стороной, я выправил середину.

Клац. Клац.

Ещё две протяжки прошли ближе к кончику, с обеих сторон.

Клац. Клац.

Всего пять движений, каждое с перехватом. Я осторожно проверил кромку подушечкой пальца: загнутые участки выпрямились. До настоящей остроты этому железу далеко, зато теперь оно будет резать вместо того, чтобы мять.

— Это что за фокус? — один из работников вытянул шею из-за моего плеча, разглядывая лезвие.

Я вытер лезвие краем полотнища, в которое была завёрнута тушка, затем натянул ткань и надрезал её у края. Нож прошёл чисто, оставив за собой ровный разрез. Теперь инструмент годился для работы.

Возле стола становилось тесно: работники подтягивались от чанов и крюков, бросая свои дела. Шарг стоял со скрещёнными руками, без улыбки следя за ножом.

— Кромку выправил, — произнёс он себе под нос. — Об обух. Хм.

Теперь тушка. Её привезли выпотрошенной, со вскрытым и вычищенным ещё внизу брюхом. Я положил ладони на серую шкуру, прошёлся от головы к хвосту и пальцами прочитал скрытое от глаз. Пластины сидели поверх шкуры на отдельных хрящевых подушках, между которыми прощупывались мягкие дорожки. Лопатка прощупывалась легко, плечевой сустав располагался ниже, чем у свиньи. Дальше я нашёл края мышц и суставные сгибы. Строение знакомое, можно разделывать.

Сначала я снял пластины, одним точным движением подрезая хрящевую подушку под каждой. Двенадцать штук легли ровным рядом.

— Гляди, — работник за спиной тронул соседа за локоть и кивнул на снятые пластины. — Каждую одним движением.

Следом шкура. Разрез от горла вниз, и она пошла за ножом одной линией, без пилящих движений. Я снял её с боков двумя пластами, подрезая изнутри, затем свесил оба через край стола. На обоих сохранилась даже тонкая шкура у сгибов ног. За такую работу скорняк спасибо скажет, если здесь вообще водятся скорняки.

Дальше руки вспомнили всё сами. Передние ноги отошли по мышечному шву под лопаткой, без ударов по кости. Каждую заднюю ногу я отвёл в сторону, вскрыл сустав и подрезал связку. Хруст, поворот, и окорок отделился целиком. Вырезку вынул двумя длинными движениями, после чего отложил на чистый край. Самая нежная часть, ради которой затевался спектакль. Рёбра отделил у позвоночника. Затем перерезал хрящи у грудины и разделил рёберные части на одинаковые пластины.

Вытерев нож, я отступил на шаг. Отдельно лежали ноги с окороками, рядом рёберные пластины и вырезка. Ни осколков, ни рваных краёв, стол почти сухой.

Наступила такая тишина, что было слышно, как