Многоликий странник - Кирилл Шатилов

– Тебе повстречалась Руна, одна из наперсниц Лодэмы. Будет учить тебя древнему языку. Ты слышала когда-нибудь про кенсай?

Руна? Лодэма? Кенсай? Три новых слова за раз. Утренняя радость резко сменилась уныньем. Ничего хорошего ей сегодняшний день не готовил…

– Нет, не слышала. А кто такая Лодэма?

– Она, почитай, наша главная мать – Грёндор’айтен. – Ведана заживала это сложнопризносимое слово сочным стручком лука и поморщилась. – Правда, её тут таковой считать не принято. Но скажу тебе по секрету, что от Лодэмы зависит больше, чем от трех остальных матерей вместе взятых. Она ведет записи событий и хранит немало важных книг. Причем многие не все сумеют прочесть. Мы вот умеем. И ты, если научишься.

– А зачем? – спросила Пенни, которая когда-то слышала от бабушки, что книги ещё называют свитками и что там, на листе из кожи, знающие люди наносят смешные закорючки, а другие знающие люди как будто их слышат и могут повторить вслух или пересказать, не повторяя. Бабушка тоже считала, что это умение очень важно и всегда в жизни пригодится. Вот только в каких случаях – она уточнить затруднялась.

– Что «зачем»? – вмешалась Аина. – Читать зачем? Чтобы говорить с нашими далекими предками, разумеется. На кенсае писали ещё в то время, когда не родились ещё отец и дед Дули. Он дал основу всем другим языкам. Кто знает кенсай, говорят, может понимать даже шеважа…

Пенни с удивлением заметила, как Ведана ткнула подругу в локоть, и та замолчала на полуслове. Видимо, у них не было задачи рассказывать ей всю правду. Что ж, тем интереснее…

– А почему вы говорите, что не все умеют читать старые книги? Разве не всех тут у вас учат таким важным вещам?

– Для каждой из нас важны свои знания. И именно в них нам суждено совершенствоваться, – терпеливо пояснила Аина, а Ведана добавила:

– Мне почему-то совершенно не интересно и ненужно знать, как правильно держать щит, чтобы не только отражать, но и наносить им сокрушительные удары. А для гардиан это – основа основ.

Пенни понимающе кивнула, хотя подумала, что как раз щитов ни у одной из гардиан и не видела. Правда, может быть, они складывают их где-то позади трапезной, а потом не расстаются до самой ночи? Но не спорить же ей с Веданой. Следующей её мыслью было поинтересоваться, чему такому важному учатся здесь хорены, то есть, фриясы, однако она не рискнула об этом справиться. Обе женщины смотрели на нее хитро, словно подозревали, что у нее на уме.

– А сколько я буду учить этот ваш… наш древний кенсай?

Собеседницы переглянулись.

– Мы изучаем его с первого дня, как здесь поселились, а до сих пор его толком не познали, – вздохнула Ведана, явно рассчитывая лишний раз попугать новенькую.

– Сложно так? – Пенни прищурилась. – Или учат вас плохо?

Ведана глянула на нее внимательно и рассмеялась.

– А ты молодец, за словом в рукав не лезешь! Шутить горазда. Молодец! Без этого свойства тебе у нас трудновато придется.

– Это я уже поняла.

– Заговорить на кенсае ты при некотором старании сможешь довольно быстро, – сказала Аина. – Может статься, ты с ним уже когда-то была связана, просто не отдавала себе в этом отчета…

– Кстати, если ты видела избу Руны, мы тебя к ней, пожалуй, провожать не будем, – снова прервала подругу Ведана. – И без того дел много. Ешь давай да ступай сама. Потом расскажешь, как прошло.

Пенни промолчала, с удовольствием доела сыр, получила ещё почти столько же, прожевала начавшую черстветь краюху, попробовала несколько стебельков травы, оказавшихся горькими, проглотила пригоршню вязких ягод, запила все это горячим настоем из сосновой коры с кисловатым привкусом и, почувствовав, наконец, что до поры до времени сыта, накинула шубу и в третий раз за сегодняшнее утро отправилась в сторону ближайшего колодца.

Хозяйки в алом платке уже не было, поэтому ей пришлось подняться по ступенькам крыльца и постучать в дверь, которая сразу же приоткрылась, будто Пенни и в самом деле поджидали.

– Ну, привет, соседушка, – без улыбки, хотя и радушно сказала Руна, оглядываясь на свое нехитрое хозяйство.

В самом деле, Пенни ожидала увидеть в столь яркой и красивой снаружи избе нечто необыкновенное, однако все тут было точно также, как и повсюду: печь, скамьи, сундуки. Разве что стол, занимавший добрую половину большой и, судя по всему, единственной комнаты, отличался размерами и необычностью отделки. Он был не просто резной, с затейливыми узорами, огибающими по краям тяжелую крышку и спускающимися по толстым ножкам, но ещё и расписанный теми же броскими, запоминающимися красками, что и изба. Таких столов Пенни ещё видеть не приходилось.

– Не бойся, бери табурет, подсаживайся, – снизошла до понимающего кивка Руна. – Тебя кормили?

– Да, конечно, я вполне сыта и готова учить кенсай, – на одном дыхании выпалила девочка, ощущая, что это не то место, где нужно что-то скрывать.

– Вот даже как! – Руна перебросила за спину длинную и тугую, но совершенно седую косу и впервые посмотрела на гостью с живым интересом. – Тебе уже что-то успели рассказать?

– Да. Что вы научите меня разговаривать с нашими предками.

– Ты смотри, самую суть уже уловила! – Руна села за стол не напротив ученицы, как та ожидала, а рядом и провела пальцем по краю крышки в том месте, где белая, рубленая змейка пересекалась с красными, идущими наискось полосками, словно оставленными когтями большой кошки. – Надеюсь, у нас с тобой дальше так же быстро дела пойдут. Не хотела бы возиться до конца зимы.

– До конца зимы? – слегка опешила Пенни. – Так скоро? Я думала, мы будем много зим заниматься…

– Только этого мне не хватало, – наконец-то улыбнулась Руна. – Что это за учитель, который не может научить своему предмету за одну зиму. Но, – подняла она одну бровь и изобразила строгость, – что это за ученик, который не учится у своего учителя всю жизнь.

Многозначительность фразы не позволила Пенни ответить. Она с любопытством рассматривала ещё не старую, но уже и совсем не молодую женщину с седыми волосами и красивыми голубыми глазами, чистенькую, опрятную и приятно пахнущую луговыми цветами. Было в Руне что-то неуловимо знакомое, будто они когда-то уже встречались, хотя девочка наверняка знала, что такой встречи никогда не было. Разве что утром, но тогда женщина произвела на нее совсем иное, скорее, даже неприятное впечатление.

– Кенсай – это язык, который дала нам, то есть, нашим предкам сама Природа, – без лишних вступлений начала вещать Руна. – Они лишь научились его читать и