Погоня за судьбой - Ди

океана на грудной клетке. Гудящая голова, будто рвущийся на части перегруженный реактор… а в глазах — уже не искры, а тени. Тени Марка, Мэттлока, дяди Вани в его банке — всех, кого не смогла удержать…

Оставалось одно.

Уничтожить. Или сдохнуть.

Резак вспыхнул в последний раз, я собралась для рывка…

И тут темнота выплюнула что-то тяжёлое — ударом прямо в лоб. Мир выключился на секунду, а когда включился вновь — я лежала на полу, у самого люка. Череп, казалось, треснул пополам, а рядом с головой с металлическим лязгом рухнул огнетушитель. Я попыталась перекатиться, отползти…

Но на меня опустилась масса, и колено вдавилось в рёбра. Рука схватила мою — раздирая так и не зажившее после укуса плечо — и дёрнула вверх.

Боль — дикая, белая, рвущая. Крик вырвался хрипом, и горло тут же сдавило, а сознание поплыло, потемнело — повиснув на самой грани перед отключкой.

— Какая славная игрушка! — зашипело над ухом. — Жаль, с ней придётся расстаться.

— Сожгу тебя… — выдохнула я сквозь стиснутые зубы.

Резак в моей руке вспыхнул, окуная тело в воды бессилия… и вдруг пришла хватка — железная, скручивающая в узел. Грянул нечеловеческий хруст — звук, с которым ломается там, где металл сращивается с костью, и плечевой сустав взвыл, выворачиваясь — разрывая ткань, мышцы, обрывая нервные волокна. Горло свело спазмом — и я не смогла даже пискнуть… и тот же резак, теперь в её руке, с шипением вонзился мне в бок.

Я не почувствовала боли — не сразу. Только жар — и вонь собственного мяса, которое спеклось за долю секунды, а когда эта вонь дошла до мозга, я поняла: это не просто рана — это клеймо. Чёрный, обугленный кратер в теле — и тишина в том месте, где должна быть боль.

А потом пришла агония — не из раны, а вокруг неё — и мир сжался, проваливаясь в болевой шок. Органы — те, что были ещё моими — сжимались, пытаясь работать, а кровь — там, где ещё могла течь — изнутри заливала то, что умирало заживо.

«Выключить! Я не могу выключить… Не могу…»

Существо на мне с наслаждением копошилось факелом внутри, выжигая, выворачивая и раздирая. И вдруг — её хватка ослабла. Она отвлеклась, взгляд ушёл куда-то поверх меня, а чёрные глаза расширились.

В корабль ворвался оглушительный грохот — выстрелы крупного калибра — один, другой, третий!

Веру дёрнуло, брызнули из её груди фонтаны искр, клочья синтетики и биостали, а горячая синткровь окропила моё лицо. Ещё удар. И ещё. Её сдуло с меня, отшвырнуло в глубь корабля, тело тяжко ударилось о стену и безвольной куклой ссыпалось на пол.

И в этот момент я увидела ангела. Не в сиянии, но в дрожащем, замыленном мареве рявканья сирен снаружи, гари внутри и сладковато-медного запаха собственной крови на языке. Силуэт, сотканный из остаточного свечения сетчатки и жажды жить… а за спиной его вздымались два серебряных крыла — осколки того мира, который мы так и не построили.

Ангел взмахнул крылами и бросился вперёд — и внезапно оказался моей Софи. Она была рядом. Позади неё, в проёме люка, присел «Анкилон», опустив дымящийся ствол. На лбу у подруги — шлем оператора с мигающими огоньками.

На сетчатке глаза нервно замигала нежданная надпись:

«СОСТОЯНИЕ ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ — КРИТИЧЕСКОЕ. Срочно пополнить запас энергии. Аварийное отключение резонатора.»

И резак наконец потух.

Мой нежный ангел, моя Софи, выкинув шлем куда-то в сторону, нависала сверху. Мокрые карие глаза, в которых плавали все наши с ней вселенские страхи, бегали по моему лицу, пальцы гладили слипшиеся волосы.

— Дыши, — шептала она, будто молитву. — Лиза, дыши, пожалуйста, дыши глубоко… Всё уже позади. Просто дыши…

— Ты спасла меня… — выдохнула я, и в горле встал ком дикого, непонятного восторга, который поднимался оттуда, где должно быть пусто. — Ты пришла… мой ангел…

— Молчи, не трать силы… — Её дрожащие руки кружили надо мной, не зная, к чему притронуться, какую рану заживить. — Погоди, я сейчас, найду что-нибудь… Ты только полежи, не двигайся!

Она скрылась в коридоре. А боль тем временем возвращалась — слепая, рвущая, она накатывала волнами и вдавливала в пол, синхронно с канонадой ветра, который бил в лицо, вырываясь из ангара в дыру в бездну. Я чувствовала, как что-то внутри смещается, отрывается, уходит в тёплую, липкую темноту. Где-то в отдалении громыхнуло, тусклая вспышка пробежала по каменной пещере, а из тёмного нутра корабля слышался стук падающих предметов, звон стекла, шорох какой-то ткани.

— Да где же, блядь, эта ёбаная аптечка?! — сдавленно, с дикой смесью отчаяния и злости выкрикнула Софи.

— Левый шкаф, в самом верху! — донёсся хриплый голос Василия. — Вот же мерзкая паскуда… Как печень рвёт… Стар я уже, чтобы на киборгов в рукопашную лезть… Кто-нибудь, задрайте люк, там уже что-то горит!

Я зажмурилась. «Нужно встать… Закрыть люк… Дать им воздуха, пока этот проклятый астероид не высосал его в трубу…» Я собрала волю в кулак — в одну-единственную работающую руку. Упёрлась ею в пол и попыталась подняться. Всё тело дрожало, как у загнанного зверя, и отказывалось слушаться — меня хватило лишь на то, чтобы кое-как приподняться на четвереньки и, оставляя мокрый след на серой краске, привалиться к стене.

В том самом месте, где несколько часов назад я сдавливала горло своего ангела-хранителя. Где я отчаянно хотела оторвать от себя металл, с которым уже породнилась…

И тогда я посмотрела на вторую руку. Вырванная из живого, онемевшего до поры плечевого сустава, она висела. Просто висела, как отрубленная ветка, держась лишь на пучке алых проводов, тёмных вздувшихся трубок с чем-то вроде крови и жгутах белых, искусственных сухожилий — тех, что остались целы. Из разорванного плеча торчал обломок кости и что-то сочилось. Не кровь. Что-то гуще, темнее, сползая тонкими ручейками по биостали на грязный корабельный пол.

Сверкнула и тут же потухла в голове случайная мысль:

«Бедная, невезучая рука… Как же тебе достаётся в последнее время…»

Двигатели «Р-13» завыли, пробуждаясь, и вибрация врезалась в тело, в каждую рану. Колючий ком подкатил к горлу, вырвался хриплым кашлем — и резь, пульсирующая в груди, сдавила с новой силой. Рот наполнился металлическим привкусом крови — она поднималась снизу, из пищевода, с каждой попыткой выдохнуть этот игольчатый сгусток, застрявший внутри.

Я утёрла рукой рот, оставив на механических пальцах кровавую пену. Взглянула вниз, на живот, и замерла в леденящей оторопи, не веря своим глазам — неестественно и страшно выглядела сквозная