Рассказы. Темнее ночи - Андрей Миля

Ветер опал. Небо расчистилось. В тишине Вадик глухо спросил:

– Вы нас ограбите?

– Да, – честно признался Шотул.

– И в чём мораль? – Вадик был странно спокоен.

– Ни в чём. Бывают истории такие же плоские, как сама степь. Без вывода или подвоха. Всё так же, как и тысячи лет назад. Путников заманивают в ловушку. Там их грабят кочевники. Вот и всё намеренье.

Вадик распрямился в весь свой великанский рост. Он выглядел уверенно, как человек, который во всём оказался прав. Огромные кулачища сжались.

– Так давай, казах. Грабь.

– О, – цокнул Шотул, – наш историк опять сел в лужу.

– В смысле? – заторможено спросила Аня.

– Я не казах. Я потомок джунгар, ойрат.

Урочище озарила луна. Глиняные склоны превратились в кирпичную кладку. Уступы обернулись крепостными стенами. Башни, переходы, дворцы с куполами – из глиняных палат Киин-Кериша выходило древнее воинство. С фитильными ружьями, копьями, в железных шлемах, с луками в оплётке из сухожилий, в панцирных кушаках и кольчугах, джунгары выступили из города зловещей мёртвой ордой.

– Этого, – Шотул указал на Вадика, – убить. Женщин в полон.

Крепкий степняк подскочил к Вадику. Воин был обвешан костяными мерками с порохом, и, когда он сцепился с парнем, ночь огласил перестук газырей. Вадик смог откинуть нападавшего и крикнуть «Бегите!», но упал, зажимая пронзённый живот. Парень как-то по-детски свернулся, неуверенно подогнув длинные ноги. Свободной рукой он сучил по глине, словно хотел накинуть пёстрое одеяло и укрыться от мира. Но глина не поддавалась, её нельзя было поддеть, и Вадик затих печально и немного обиженно, как обманутый заветным желанием.

Инна неверяще смотрела на Вадима. Джунгар, в шлеме с кистью красного китайского шёлка, заученно закинул женщину на плечо. Инна запоздало вскрикнула, заколотила руками, но получила удар дубинкой и обмякла.

– Возьмите с груди мужчины зуб коровы. А то ваши совсем без зубов, – когда джунгары стали обшаривать Вадика, Шотул осклабился, – да шучу я! Оставьте его. Вторую девку берите.

Воинство не двигалось. На пластинах куяков играл лунный свет. Шотул свёл тонкие брови. Затем спросил:

– Ты не трогала пул, что я бросил в курган?

– Пул? – ошеломлённо переспросила Аня. Она смотрела, как Инну несут к узкому лазу под холмом-дворцом.

– Монетку. Ты трогала её?

– Нет…

– Вот почему ты ничего не нашла..! – Шотул раздражённо сплюнул. – Если бы ваш заносчивый друг потрудился выучить арабский, хотя бы самые основные слова, он бы знал, что на этом джунгарском пуле выдавлено не название монетного двора, а слово Смерть. А на этом пуле, – Шотул вытащил из-за ворота монетку на шнурке, – оттеснено слово Власть. Мне повезло ознакомиться с древним свитком из библиотеки крепости-монастыря, над которой так неосторожно пошутил ваш товарищ. И я могу…

– Вас найдут!!! – истерично завопила Аня.

– Найдут несуществующий народ? – Шотул спрятал пул. – Никто не знает, что джунгарская империя никуда не исчезала. Она здесь, спит под глинами. А по глинам хожу я, её хан. Я пою её кровью. Она платит мне золотом. Империя повинуется мне. Кто знает… быть может, однажды степь ещё бросит вызов оседлым.

Под Вадиком натекла большая тёмная лужа. Инну бросили у входа в промоину. Воины молча сжимали копья с острыми отрезами. Свет отражался в доспехах с буддистскими символами, и среди призрачного джунгарского воинства совсем инородно смотрелась машина.

– Ты не прикоснулась к монетке, – с сожалением заключил Шотул, – джунгары не причинят тебе вреда. Мне придётся вспомнить ремесло предков.

Проводник протянул ладонь, и воин в сафьяновых рукавицах вложил в неё клинок.

– Кожа ската… в степи всё слито и всё перемешено. Этот цинский клинок получил рукоятку из моря и взят трофеем в бою. С ним джунгары могли доходить до Кавказа и Волги, так впечатлив ваших предков, что они созвали собственные уланские полки. И теперь весь мир читает про уланов Толстого, и никто не чтит забытых джунгар.

К Ане медленно возвращалось самообладание. Она оглядела безмолвное воинство. Степняки всегда представлялись ей лихой гикающей ордой, накатывающей на городские стены, но воины были тихи и безрадостны. Они повиновались Шотулу не из верности, а из колдовского закона, как пришедшие на войну под чужим бунчуком. Аня ощутила родство с этим давно сгинувшими людьми. Из разрытых курганов, когда-то великие, со старым, не способным навредить миру оружием, забытые джунгары желали лишь одного – покоя под глинами Киин-Кериша. Мёртвый народ достали из земли совсем как те наконечники, на раскопе, и зачем-то вновь хотели приложить к тетиве. Аня слышала ропот – глухой гул подневольных людей. Мука застыла в чёрных, как дёрн, глазах. Мёртвые джунгары хотели вернуться в подземную степь к истлевшим юртам и постаревшей траве. Выпить молока из иссохшего вымени и уснуть рядом со скелетами верных коней.

Нагнувшись, девушка подобрала с земли прут от трактора. И пока Шотул неумело приноравливался к мечу, девушка с гордостью отсалютовала железкой:

– Четвёртое место чемпионата Европы по фехтованию. Сабля!

Прежде чем нарушить все правила и сделать стремительный скрёстный шаг, Аня увидела, как воины с одобрением разгадали её резкий выпад.

Рубящий удар опрокинул Шотула. Обливаясь кровью из рассечённого лба, он повалился на спину. Клинок выпал из непредназначенной для него руки. Аня без труда сняла с шеи монетку на верёвке. По толпе воинов прокатился стон. Орда замерла. Как заслуженную медаль, Аня рассматривала поблёскивающий при луне медальон. Мерцающий джунгарский пул обещал ту власть, которую нельзя использовать во благо. И было трепетно себя наградить. Джунгары ждали. Аня наклонила прут. Шнурок стал медленно сползать к краю, и чем ближе он подбирался к нему, тем сильнее подавалась орда и тем больше вжимался в глину Шотул.

Когда колдовской пул коснулся земли, урочище огласил радостный степной клич. Подхватив визжащего Шотула, исчезающая на глазах орда унесла его в сомкнувшиеся подземные коридоры.

Над красными глинами Киин-Кериша вставало новое, свободное солнце.

Долг платежом страшен

Екатерина Годвер

Далеко в поле раскинуло руки соломенное пугалище в алой шапке. Кто-то прежде – уж не княжич ли? – пустил в него стрелу и пришпилил соломенную голову к жердине, пробив рисованный правый глаз. Левый ковыряла клювом черная птица.

Ярен потянул из колчана стрелу, но Старший остановил жестом: «Не трать зря!».

Может, и так, подумал Ярен, неохотно опуская оружие. Да больно чудная птица! Жирная, перья лоснятся. Ворон – не ворон, страха не знает…

Но прав был Старший: у их отряда другая цель, не птиц бить.

В княжеской грамоте Старший