Рассказы. Темнее ночи - Андрей Миля

а всего детей в доме отца Даниила сейчас жило восемь душ – половина родных, половина сирот. Глеб, которому отец поручил помочь «ястребам», без умолку болтал с Филимоном, просил посмотреть нож и саблю.

– Федор Афанасьич злой был, – вспомнил он справника. – Плетьми за ослушание мог высечь, а батьке однажды глаз подбил, дюже разругались. Без него лучше заживем.

– Это ты настоящих злых не видел, – со смешком сказал Филимон. – А разругались почему?

– Не слыхал. А вы…

– Цыц! – гаркнул на обоих Ярен. – По лесу надо тихо ходить. Иначе волки-оборотни подкрадутся и загрызут.

Лес за рекой был густой, темный. Филимон усмехнулся в усы; Глеб умолк и пошел бойчее, зыркая по сторонам.

Паренька в самом деле послал Сабур, в этом Ярен не сомневался. Но что мог отыскать тут колдун, зачем свернул в сторону от намеченного маршрута?

Если сгинут они здесь – скоро ли их хватятся?

Ярен шел, прислушиваясь, и с тревогой думал – не было ли ошибкой довериться колдуну? Сабур стал «ястребом» за право жить на изорской земле. Однако времена менялись… Всеволод старел. Земли князя Ждана тоже славились богатством, а у степняков могло сыскаться выгодное предложение для изгнанных когда-то родичей.

Густые ветви елей смыкались над головой, солнце едва проникало в чащобу. Доброе место для ночного хищника, для человека – дурное… Ярен проверил, легко ли выходит из ножен сабля.

Колдун вместе с Богданом поджидал на небольшой полянке и, вместо объяснений, указал кивком на что-то во мху.

Сперва Ярен заметил лишь кольцо старых, растрескавшихся, желтых мухоморов. И только потом понял, что земля рядом просела необычно. Маленькими, глубоко утопшими во мху камнями был выложен круг, разделенный пополам – знак истинного Владыки.

– Сабур чует мертвечину, – сказал Богдан за колдуна. – Могила эта свежая, не больше года. Но справник о ней ни словом не обмолвился.

Ярен посмотрел на могилу, на остальных.

– Проводи мальца до Гребнева и доложи обо всем Старшему, – приказал он Филимону. – Все равно лопаты нужны – не саблями же будем копать?

* * *

Следующий час прошел в ожидании и неприятных хлопотах.

Филимон пригнал в лес четверых мужиков с инструментами. Гребневцы божились, что про могилу знать не знают и в места эти никто из села не ходит. Но даже расскажи они что-то – веры им было бы мало…

Сабур, не вызывавшийся помогать, стоял в стороне и раскуривал вонючую костяную трубку. Мужики копали неохотно, вздрагивали от каждого шороха; Ярен потерял терпение и сам взялся за лопату.

– Тебе бы хозяйство, жену с ребятишками, – сказал Богдан, наблюдая, как он споро разбрасывает землю. – А не головы сечь.

– Мне бы один глаз да одну руку, как у тебя, – глядишь, и остался бы на хозяйстве, – зло отшутился Ярен. Когда-то у него был дом, была и невеста: воспоминания эти он хранил за семью замками.

– Жалеешь, что убил тогда? – спросил Богдан, знавший, как Ярен попал в отряд; иногда казалось – он все про всех знал. Ярен взглянул на него с недоумением, но калека-ветеран не шутил. Искренне любопытствовал.

– Раньше жалел. Теперь нет. – Ярен отвернулся и рубанул по тонкому корню лопатой. – Насмотрелся на мразоту всякую – и повывелась жалость, что к покойнику, что к себе.

Яма оказалась глубокой, а тела в богатой торфом земле сохранились неплохо: двое мужчин в дорожных кожаных плащах и одна по-деревенски одетая баба.

– Сможешь разбудить? – спросил Ярен Сабура, но колдун покачал головой: старая смерть надежно хранила тайны.

Замотав лицо и натянув перчатки, Ярен осмотрел мертвецов. Платье на женщине было изорвано еще при ее жизни, или пока тело тащили через лес; кровоподтеки на плечах и бедрах там, где сохранилась кожа, и переломанные кости заставляли думать, что смерть ее не была быстрой и легкой. У мужчин видимых ран не было, но воротники растерли осклизлую плоть на шеях, возможно скрыв следы от удавок.

Преодолевая брезгливость, Ярен стал обшаривать одежду – и наткнулся в потайном кармане на железный кругляш. Такой же нашелся и у второго мертвеца: полтинник с двойным княжеским вензелем на оборотной стороне.

Ярен заскрипел зубами: «Ястребов» не предупреждали, что недавно в Гребнево уже направляли княжеских порученцев.

– Вяжите носилки, – приказал он мужикам. – Поднимем всех троих в село. Глядишь, на сходе память проснется.

– А ежели нет – так тут уже готовая могила есть. – Богдан сощурил глаз, глядя на сбледнувших гребневцев. – Свезло вам, что Николай наш человек не злой: не прикажет в научение другим все село сжечь. Но если он тут не управится – Всеволод сыщет, кого еще послать. И тогда уж сосед и за соседа, и за проезжего ответит. Смекаете, молчуны?

«Молчуны» смекали и споро принялись за дело, хотя от запаха и вида расползающихся тел каждый хоть раз отбежал опорожнить желудок.

Когда носилки с мертвецами установили перед церковью, Старший уже согнал во двор народ.

Отец Даниил, гребневский священник, с расстроенным видом наблюдал за происходящим с церковного крыльца. Из-за его спины выглядывал то Глеб, то еще какой-нибудь из малых: с виду все они, тощие и чумазые, походили друг на друга.

Люди подходили к носилкам, зажимая носы, качали головами и отходили.

– Ближе! – прикрикнул Старший. – Или вас сечь надо, чтобы развязать языки?!

– Дозволь мне, – обратился к нему Богдан и, получив согласие, вышел вперед. – Боитесь нас, разумники?

Толпа безмолвствовала.

– Но с нами можно по-хорошему, – добродушно ухмыльнулся Богдан. – Кто мертвяков опознает – тому червонец, а если расскажет, когда их живыми видел, – еще пятак!

Старшего перекосило, но, разрешив Богдану говорить, забрать слово назад он не мог.

Подкуп сработал, первая же старуха, склонясь над телами, прошепелявила:

– Так то ж Анисья-ведунья! То-то я гляжу – и платьишко будто ее…

– А с ней, верно, государевы люди, – заторопился сказать сухой мужичок, росточком ниже старухи: муж ее или сын. – Те самые, что уважить дитятю ездили.

«Мертворожденный Ингин младенец!» – понял Ярен, досадуя на себя, что не вспомнил раньше. Похоронить несчастное дитя, не испившее воды истинного Владыки, в княжеской усыпальнице Всеволод не мог. Но где-то ведь останки схоронили! Где-то здесь, в Гребневе.

– И про Анисью пришлые выспрашивали, – крикнули из толпы.

– Федор Афанасьич брехал, в стольный град ее забрали, чтобы лекаркой при княгине служила, – сказал мужичок, поджав губы. – А оно вона как, значит…

– Рассказывай по порядку, – рыкнул Старший. – Когда дело было?

– Да в аккурат перед Солнцестоянием…

* * *

В аккурат перед Солнцестоянием приехали в Гребнево двое хмурых мужчин с княжескими печатями. Поклонились холмику, тесаным камнем украшенному, и оставили дары, а после выспросили у баб, где живет Анисья, знахарка,