Рассказы. Темнее ночи - Андрей Миля

– Ты приказ слышал, – сказал Ярен. – Найдем чарусок – у них и спросим, кто зазвал.

– В ловушку попадем.

– Так наколдуй, чтоб не попали! – рявкнул Ярен. Степняк боялся. Сильно боялся. – Не больно-то много пока от тебя проку! Иди, позови кого в помощь: отнесем убитых в церковь. Не здесь же им оставаться.

* * *

Когда Ярен, спустя час, снова пришел к церкви, во дворе уже собирались люди. Был на месте и Старший: разговаривал с мужиками, проверял их нехитрое оружие – с собой приносили кто острогу, кто топор, кто вилы.

Смердела прикрытая рогожкой ведьма Анисья и ее незадачливые убийцы: Старший позабыл приказать их закопать, а без дозволения никто не осмелился. Богдан и Филимон лежали в церкви. Сабур остался подле них и с тех пор не выходил. Но не ворожил. Просто сидел и смотрел.

– Может, уверует, – буркнул Ярен в ответ на протесты отца Даниила и выгонять набакла не стал. Вдруг тот мог что-то вызнать, не воскрешая покойников?

Небо затягивало тучами, и такая же хмарь лежала на лицах. Гребневцы шепотом пересказывали друг другу правду и выдумки о ночном убийстве, встревоженно переглядывались.

Старший походил к каждому, говорил, как он умел – горячо и строго, – и страх на лицах сменялся решимостью. Не слишком, впрочем, твердой.

С тревогой Ярен взглянул на церковь.

Сейчас, меряя шагами двор, он сам себя не понимал. Всем существом он желал, чтоб мир вновь стал понятен и прост, желал отплатить нелюди сторицей. Но что-то мешало: неясная, нехорошая мыслишка засела, как заноза.

Богдана не смогли бы выманить со двора обманом, женскими прелестями или золотом… Почему старый «ястреб» ушел, если не потому, что вопреки приказу Старшего надеялся решить все без резни? Что заметил единственным глазом, чего не видели остальные? Не отмщения требовала его душа, иного… Не войны искал для Изора Олег, но порядка и справедливости.

Вспомнился сон: танец вокруг костра, золотые волосы в снопах искр, многоликий, точно сам Заступник, пленник. Федор-справник был жаден, но хранил, по своему разумению, верность княгине – и, попав меж жерновов, даже в смерти не выдал тайны…

Все было готово, однако Старший медлил с приказом. Колебался.

«Кто сегодня нам враг? – Ярен посмотрел на разделенный круг Владыки, венчавший церковь. – А есть ли у нас истинный Враг, истинный Владыка? Или же сами себе мы и заступники, и враги… Каждый – каждому и самому себе».

За такие размышления, прознай кто о них, могли и кнутом высечь. Но чем дольше Ярен старался жить без лишних раздумий, тем хуже у него это получалось.

Из дверей показался Сабур и, приложив палец к губам, поманил внутрь. Вид у колдуна был довольный.

Ярен оглянулся на Старшего – тот как будто ничего не замечал – и пошел в церковь.

– Ну? – раздраженно спросил он. Глаза медленно привыкали к полумраку.

– Не серчай, я колдовства не творил. – Сабур говорил очень быстро. Тела лежали подле алтаря, но колдун провел Ярена в угол, где у чана с освященной водой сгрудились дети отца Даниила. – Все здесь пропахло страхом, вот я и подумал – отчего? И отчего эти бесенята с утра до ночи здесь полы намывают – не оттого ли, что тут темно? Ну, гляди!

– Что вы делаете? – крикнул подбежавший отец Даниил. – Не смейте!

Но Сабур, быстрым движением ухватив одну из чумазых дочерей священника за шиворот, уже окунул ее головой в чан.

Через мгновение Сабур разжал хватку: девчонка выскочила и, взвизгнув, спрятала лицо за маленькими кулачками. Но было поздно. Окрашенная сажей вода текла по подбородку, и даже при слабом свете свечи Ярен теперь видел слишком смуглую кожу.

– Вот оно, Ингино отородье. – самодовольно сказал Сабур. – Ведьма сама ее растила, не чаруски! Но с нелюдью якшаться отпускала; а как ведьму убили – малая забоялась, что теперь ее черед… Вот и навела подружек-болотниц: сперва на Олега, а теперь на нас.

Ярен заставил себя выдохнуть. Вода с черных волос девчонки капала на пол. Остальные дети попрятались. Только Глеб держался поблизости, сжимая кочергу.

– Пожалуйста… Она ведь дитя человеческое, малое, неразумное, – прошептал отец Даниил. – Ей нужно жить с людьми… Пусть во грехе зачата и грехом запятнана, но нет в том ее вины. Вера ее душу очистит… Прошу, не губите!

– Это князю решать, – грубо сказал Сабур.

Тощая девчонка, дочь княгини и набакальского посла, украдкой разглядывала Сабура, его смоляные волосы и отливающую бронзой кожу: впервые она видела рядом другого набакла.

– Прошу… Она ведь тебе по крови родня, степняк… Будь милосерд! – Отец Даниил возвысил голос, но так и не решился встать между колдуном и приемной дочерью. – Не ради нас, так простого люда ради… Князь, когда узнает, Ингу и посла казнить велит. Набаклы войной пойдут, сотни сотен погибнут понапрасну.

На древнем барельефе воин и медведица, дети и звереныши замерли в ожидании.

Сабур равнодушно взглянул на священника:

– Не думай, что я упырь какой, отче, но повиснуть за шею из-за чужой глупости ты мне не предлагай. – Он усмехнулся. – Степняки во мне предателя видят, изорцы – врага… Нет для меня своих, кроме отца с матерью! А если Всеволода рассержу – меня казнят, их изгонят. Надо мной закон стоит. Приказ я выполню – и все на том. Об смердах изорских пусть Изорский князь печется. Таков закон… Я… рен?..

С изумлением и ужасом Сабур посмотрел на клинок, вошедший в грудь между пластин доспеха, и замертво рухнул на пол.

Падая, колдун толкнул и опрокинул чан. Кровь лилась из раны и смешивалась с водой. Девчонка завизжала: отец Даниил прижал ее к себе, пряча смуглое лицо в рясе.

Ярен обернулся к дверям.

В проеме застыл Старший. Его темная фигура, лишенная лица, казалась еще одной статуей. Старший по-прежнему колебался; но – было ли то желание Владыки или веление совести – теперь Ярен знал, что должен сделать.

– Возьми девчонку и отнеси к чарускам, – сказал он. – Ей нет теперь места среди людей. А правде нет места в Изоре… Но и ложь не всякая будет хороша. Что так смотришь? Одного сына Всеволод уже потерял удавленным. Что же ему теперь, еще и… – Ярен прикусил язык, – и тебя вешать? Войну с нелюдью развязать, несмышленое дитя казнить – не пойдет это Изору на благо. Уходи!

– Почему?!. – Старший подошел на негнущихся ногах. Трещали под тяжелыми шагами половицы, или же то ломалось что-то у него внутри. Без Сабура нападение на