Рассказы. Темнее ночи - Андрей Миля

Меня до того потрясло исчезновение брата, что я и сам готов был броситься в Ангару. Приехавший отец сразу же вернул меня в столицу, чтоб сменить обстановку. Потом началась война, и ужасающих событий стало до того много, что о своей семейной утрате мы почти и не думали.

И вот Роберт снова стоял передо мной.

– Что ты помнишь? – накинулся я на него. – Помнишь, как пропал? Где был всё это время?

Роберт нахмурился. Эту складку на лбу я помнил с детства… и много раз видел её в зеркале.

– Всё будто в тумане. Помню: плыл по реке, меня спасли какие-то люди в лодке. Затем, как будто больничная палата… Теперь я здесь… каким-то образом…

Конечно я не стал говорить ему о прочитанном заклинании. Во всём этом скрывалось что-то страшное. Да и доказательств у меня не было. Что если он и в самом деле провёл полжизни в какой-нибудь психиатрической лечебнице, а затем память к нему вернулась?

– Знаешь, что родители погибли? – спросил я.

– Кажется, знаю… – пробормотал он и неожиданно добавил: – Ходить трудно. У тебя найдётся запасная трость?

– Конечно, она дома. Для тебя у меня всё что хочешь найдётся.

Мы рассмеялись, словно вспомнили какую-то шутку, и долго не могли успокоиться.

Далее я представил Роберта Тамаре и сам не заметил, как начал врать: рассказал про его многолетнюю амнезию, содержание в психбольнице и внезапное выздоровление. Роберт не возражал, и это молчаливое согласие окончательно обратило предположение в реальность. Иногда удивляешься, насколько легко человек убеждает себя и окружающих в желаемом.

Легенда о лечебнице послужила в дальнейшем при легитимизации его появления. В семейных документах отыскалось свидетельство о рождении, справки из школы, постановление суда о пропаже без вести. Главным подтверждением личности брата являлось наше с ним сходство, оно убеждало любого чиновника.

Небольшие проблемы возникли у Роберта с военкоматом. Там проверяли не дезертировал ли он во время войны, не попадал ли в плен и не жил ли на оккупированной территории. Но поскольку брат, как и я, был с рождения колченогим и не подлежал военной службе, от него вскоре отстали, выдав необходимые справки. Что касается психиатрической лечебницы – в Иркутск отправили какой-то запрос, который навечно затерялся в бюрократических лабиринтах. В то время все кого-то искали, восстанавливали документы. Вернувшиеся без вести пропавшие, считающиеся по ошибке мёртвыми, лишившиеся памяти или рассудка после контузии, – таким просто не было числа. Насколько во время войны легко было потеряться, настолько же легко можно было появиться и прижиться в послевоенной неразберихе.

Мы выхлопотали Роберту угол в нашей коммуналке. Я пристроил его помощником в мастерскую и обучал всему, чем овладел за последние годы. Он удивительно быстро всё осваивал, и это меня несколько удивляло и даже обижало: мне-то в своё время требовались изрядные усилия, чтоб всему научиться, а Роберту словно доставалось даром. Не иначе и тут дело не обходилось без какого-то волшебства.

Однажды в мастерскую позвонил Лейпунский.

– Слышал, у вас произошла радость – объявился пропавший брат, – сказал он. – Поздравляю… Должно быть ваше желание исполнилось?

– Что вы имеете в виду?

– Вы и сами знаете. То заклинание… оно по всей видимости сработало.

Отчего-то меня это рассердило.

– А ещё говорили, что учёный! – с укором сказал я в трубку. – Звоните с какой-то ерундой. Я конечно рад возращению брата, но слишком уж об этом не мечтал – всё давно осталось в прошлом. Да и не читал я никакого заклинания.

– Что ж, мои поздравления, – пробормотал он и отключился.

Жизнь в стране налаживалась. В магазинах снижались цены, появлялись отсутствующие за двадцать лет товары. В столице возводили новые жилые массивы, где обязательно имелась школа, почта, больница, столовая и детский сад. И меня вскоре должны были перевести из подвала в новый Дом быта, строящийся в пяти минутах ходьбы от нашей коммуналки.

Перемены в жизни Роберта, казалось, опережали развитие страны. Он поступил в вечернюю школу, в дальнейшем собирался пойти на бухгалтерские курсы. Роберт даже осуществил то, что долгие годы не удавалось мне – освоил английский язык. Жил он по-прежнему в нашей коммуналке, но уже не в каморке в конце коридора, а получил довольно-таки просторную комнату. Тамара втайне негодовала по этому поводу: улучшенная жилплощадь ранее полагалась нам – семье, где подрастала дочка. Я был менее подвержен зависти, но и у меня на сей счёт возникали вопросы. «Справедливости ради стоит заметь, что Роберт долгие годы провёл в беспамятстве, – убеждал я себя, – теперь он словно навёрстывает съеденные небытием годы. Жизнь его распрямляется, как пружина. Пусть будет так».

Вскоре после открытия Дома быта меня вызвали в дирекцию. Заместитель начальника отдела кадров – картавый мужичок Егорий (клянусь, его звали именно так!) – принял меня со скорбным видом.

– Две новости у меня, и обе тебе не понравятся, – сказал он. – С какой начать?

– С самой дрянной.

– Твою подвальную мастерскую решено оставить. Но часть площади уйдёт на кладовки для жителей дома. Сам понимаешь: у всех теперь коляски, велосипеды…

– А я?

– Что – ты? Место за тобой сохранили, продолжай работать.

Я решил, что на этом новости закончились и поднялся со стула.

– Погоди… – хмуро продолжил Егорий. – Твоего брата переведут в новый Дом быта. Так что тесно тебе не будет.

– Роберта? Вы же обещали мне!

– Понимаешь… За последнее время он показал себя лучшим специалистом. Не обижайся. Клиенты от него в восторге… и начальство тоже.

Вернувшись в общежитие, я постучался к Роберту, намереваясь честно всё с ним обсудить. Но дверь мне не открыли. Тогда я пошёл к себе в комнату и увидел Роберта и Тамару. Они сидели на диване и держали в руках бокалы. Рядом на столике красовалась початая бутылка вина – не какая-нибудь «гнилушка» или «Солнцедар», а настоящее молдавское. Судя по всему, мой приход оборвал их оживлённую беседу.

– Брат, где ты ходишь? – воскликнул Роберт. – Я зашёл назначение отпраздновать. Тебя не дождались. Садись! Сейчас третий бокал достанем. Тома, давай-ка!

– Где дочка? – спросил я жену.

– Ирина с четвёртой комнаты с ней гуляет… Я попросила.

– Твоя Ирина своих едва не проворонила! Нашла кому доверить!

Маскируя озабоченностью гнев, я вышел из комнаты и отправился искать соседку.

В тот вечер я сам изрядно набрался «Плодово-ягодного» с пропойцей дядей Витей и остался ночевать в мастерской. Ни с Тамарой, ни с Робертом мы о произошедшем не вспоминали, но с того дня между нами, как выразилась бы твоя мать, «пробежала кошка».

Я всё больше времени проводил в мастерской, нередко прикладывался к бутылке. Меня начал угнетать московский шум, и часто