Рассказы. Темнее ночи - Андрей Миля

Отшельничала ведунья недалече от Гребнева, в лесу. Тем же вечером чужаки выехали к Анисье – и больше их не видели. Скоро выяснилось, что пропала и сама Анисья. Никто ее не искал: объяснение справника казалось убедительным. Да и как тут сыщешь, не гонца же в Изор засылать?

В Гребневе не любили думать о плохом. Пропала и пропала, сама о себе позаботится.

А княжич перед тем, как лагерь разбить, тоже могильному камню поклониться заезжал…

– Откуда деньги возьмешь? – шепотом спросил Ярен у Богдана. Селяне посматривали с ожиданием.

– У справника в ларце одолжу: чай, не обидится. Много у них с вдовушкой монет. – Богдан усмехнулся. – Яр, а ты покойников наших встречал в Изоре или еще где?

Ярен покачал головой:

– А ты?

– И я нет. – Прищур Богдана стал злее. – И Николай – нет, я спрашивал. Интересные нам попались покойнички.

Знать каждого, кто состоял тайно на службе у Всеволода, не мог даже Старший, но командиру и ветеранам-«ястребам» случалось дела вести со многими.

– Думаешь… – начал Ярен, но Богдан перебил.

– Пусть Старший думает. Наше с тобой дело – саблями махать.

Ярен, кивнув, отошел. От смрада ком стоял в горле.

Покойники с печатями могли быть порученцами не Всеволода, а княгини Инги. Посланными втайне от мужа. Ничего хорошего это не сулило.

– Расходитесь по домам! – зычным голосом приказал гребневцам Старший. – Службы вечерней в церкви сегодня не будет.

Люди расходились, судача между собой об Анисье и оглядываясь на священника.

– Погоди-ка, мать. – Ярен придержал разговорчивую старуху. – Припомни: давненько Федор Афанасьич, покойник, богачом заделался? Отчего на мздоимца не жаловались?

– Годков шесть прошло с того; точно уж и не помню. – Старуха зыркнула на Ярена из-под седых бровей. – Никогда Федька-ловкач не бедствовал, но и нас не обижал, не хуже других был. Неча напраслину на него возводить! Убивцев ло́вите – но сами убивцы, да над покойниками еще глумитесь… пощади, Заступник, души ваши черные…

Ярен вспомнил голосящую голову, брошенный шатер и ощутил незримую тяжесть сабли в руке.

– Владыка небесный без твоих молитв рассудит, кого карать, кого миловать, – резко сказал он. – Ступай, мать, и чтоб в ночи на улицу – ни ногой.

– Да уж больно надо. – Старуха засеменила прочь.

Не желая больше глядеть ни на гребневцев, ни на мертвецов, Ярен зашел в прохладный полумрак церкви.

Другие дети отца Даниила, как рассказал раньше неугомонный Глеб, сегодня отбывали послушание: четверо малых, которым не мешало бы самим помыться, драили полы да полировали тряпицами деревянные барельефы. Еще трое, постарше, стояли кучкой и о чем-то шушукались, но, завидев Ярена, вернулись к работе с необычайным рвением.

– Не бойтесь, – сказал Ярен. Голос, подхваченный эхом, прокатился по темному залу. – Старший не обидит…

Ярен взял свечу и прошел вглубь церкви. Cквозь аромат ладана пробивался запашок древесной гнили. Солнечный свет сквозь высокие оконца едва проникал внутрь, а тепла от печурки не хватало, чтобы просушить дерево после зимы. Темнота и нездоровая сырость царили здесь, в средоточии веры и благочестия…

Владыку небесного иначе называли двуликим Заступником. Волю его, пронизывающую все сущее, мастера воплощали во множестве сюжетов: отец, наставляющий сына, луна и солнце, охотник и олень… В Гребневе отец Даниил и его предшественники собрали немало образов; одни были неумело намалеваны или вырезаны на досках, другие начертаны уверенной рукой. У самого алтаря стояла искусно исполненная статуя – мать, склонившаяся над младенцем. Княжеский дар. Довольно двусмысленный, если учесть все обстоятельства: благодарность или укор? В чертах женщины не было любви и материнского тепла, только строгость и скорбь. Тонкие, чуть согнутые пальцы устремились к детскому лицу, точно птичьи когти…

Ярен вздрогнул и отошел, продолжая шептать молитву. Но привычные слова не согревали душу, не разгоняли дурных предчувствий. А ведь то был дорогой его сердцу образ.

Был и другой – воина-старца, борющегося с медведицей.

Тут он висел в самом темном углу, у чана с освященной водой. Ярен высоко поднял свечу, разглядывая старинный барельеф: старца тянули назад, за рубаху, внучка и внук, а позади зверя выглядывали из-за пней медвежата.

– Воевода, тебя там кличут! – Подошедший со спины Глеб вновь заставил Ярена вздрогнуть. Звонкий мальчишеский голос отражался от стен и будто доносился из деревянного леса.

– Иду. Хорошенько уберитесь тут. – Ярен поклонился ликам, последний раз окинул взглядом темный зал и вышел.

Снаружи солнце больно резануло по глазам. Посреди двора священник, отец Даниил, спорил со Старшим.

– Это непозволительно, даже вам! – Негромкий голос отца Даниила был тверд. – Нельзя тревожить усопшего… Князь вам такую скверну творить дозволения не давал!

– Не принявший веры младенец – все равно что кутенок. Нет в том скверны! – Старший возвышался над священником на полголовы; длинный шрам на его безбородом лице налился кровью. – Говори прямо: почему не хочешь, чтобы я правду знал?!

– Не по-людски то, что ты задумал, – да кого хошь спроси! – Священник всплеснул руками. – Сам пожалеешь потом…

Ярен стоял, растерянный, на церковном крыльце. «Ястребы» топтались рядом; вид был у кого изумленный, у кого сердитый.

– Нет бы этих зарыть, – Филимон бросил короткий взгляд на носилки, – так Старший еще младенца откопать собрался. Опять степняк ему дерьма в уши налил.

– Старшему виднее, что делать! – Оборвал Филимона Ярен. Встретился взглядом с Сабуром, тот пожал плечами – мол, если чего и говорил, то все равно решение за Старшим.

– Да зачем это надо?! – Филимон скривился. – Мы не гнусь какая, чтоб в костях копаться.

– Верно… не по-людски… – раздались возгласы.

– Еще бы у князя повыспрашивали – что да зачем! – Ярен спрыгнул с крыльца и положил ладонь на рукоять сабли. Он догадывался, что хотел проверить Старший, но говорить о том вслух не мог. – Вы ястребов закон знаете. Кто собрался приказа ослушаться – выходи вперед!

– Что, и меня убьешь? – Филимон занес ногу для рокового шага. Но тотчас полетел оземь: кулак Богдана обрушился на его скулу.

– Окстись, дурень! – Богдан взглянул зло. – Голова у тебя пустая, ее отсечь – и то не помрешь.

– Надо будет, убью, – с ледяным спокойствием подтвердил Ярен, хотя внутри все клокотало. – Закон есть закон.

– Закон есть закон. Будет приказ – выполню. – Филимон сел, утирая рукавом кровь. – Да только дурное это дело. Отче Даниил правильно говорит.

Священник и Старший уже закончили спор и наблюдали за вспыхнувшей ссорой.

– Скверны боишься – так никто тебя не неволит, – с неожиданной мягкостью сказал Старший. – Я сам. Ярен, Богдан, Сабур – со мной, поможете…

* * *

Только выйдя следом за Старшим с